— Есть, товарищ командующий!

Кабинет, где еще месяц назад работал первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Пономаренко, теперь стал штабом Западного фронта. Стены были увешаны картами, на столе выстроились полевые телефонные аппараты.

Стекла в окнах были выбиты, вместо них натянули плащ-палатки, но в помещении все равно гулял сквозняк. Я сидел во главе стола, покрытого зеленым сукном. Справа от меня расположился начальник штаба Маландин, слева — член Военного совета Мехлис.

Вдоль длинного стола, покрытого оперативными картами, разместились командующие армиями и командиры соединений. Генерал-лейтенант Филатов, 13-я армия которого первой приняла на себя удар Гёпнера и первой пошла в наступление.

Генерал-майор Фекленко, командир 19-го мехкорпуса. Это его танкисты размазали Гудериана. Генерал-майор Кондрусев, командир 22-го мехкорпуса, поддержавшего удар с юга. Они оба лишили противника его главной ударной силы.

Генерал-лейтенант Лукин, командующий 16-й армией, принявшей участие в освобождении Минска. Генерал-майор Коробков, командующий 4-й армией, державшей оборону по Березине.

Генерал-полковник Кузнецов, командующий 3-й армией, выведенной из окружения и приведенной в порядок, что также позволило ей эффективно действовать. Генерал-майор Голубев, командующий 10-й армией, что вышла из Беловежской пущи и ударила с тыла.

Генерал-майор Жадов, командир 4-го воздушно-десантного корпуса. Генерал-майор Пронин, командующий 1-й, 2-й и 3-й дивизиями Московского ополчения. Генерал-майор Швецов, командир 133-й Сибирской стрелковой дивизии, очень пригодившейся под Оршей.

Генерал-майор Копец, командующий ВВС фронта. Майор государственной безопасности Бирюков, командир партизанского соединения, громившего немецкие штабы и не дававшего им организовать тыл.

Я встал, обвел взглядом присутствующих.

— Товарищи командиры. Мы собрались здесь, чтобы обсудить план дальнейших действий. Ставка пока не утвердила его — я хочу услышать ваше мнение, ваши предложения, ваши сомнения. Говорить будем прямо, без оглядки на чины и звания.

Я кивнул Маландину. Начальник штаба поднялся, подошел к большой карте, висевшей на стене.

— Обстановка к исходу пятнадцатого августа такова, — начал он, беря указку. — Противник отброшен от Минска на запад на расстояние от пятидесяти до восьмидесяти километров. 3-я танковая группа Гота разгромлена, ее остатки отходят в направлении Вильно. Командующий группой генерал-полковник Гот в нашем плену.

По кабинету прокатился сдержанный гул. Лукин, сидевший напротив, одобрительно кивнул.

— 2-я танковая группа Гудериана, — продолжал Маландин, — уничтожена еще ранее. Сам Гудериан пробился к своим, но его группа как боевая единица перестала существовать. 4-я танковая группа Гёпнера отходит на север, к Лиде, понеся тяжелые потери. 1-я танковая группа Клейста отходит на юг, за Березину, прикрывая бобруйское направление.

Он перевел указку на карту, где синие стрелы немецких группировок были нанесены тонкими, прерывистыми линиями.

— Пехотные дивизии противника также понесли потери. По данным разведки, фон Бок перебрасывает резервы с центрального участка на фланги, опасаясь нашего прорыва к Варшаве. Однако, — начальник штаба повысил голос, — у немцев сохраняется возможность для контрудара. Гёпнер и Клейст, хотя и потрепаны, все еще представляют серьезную угрозу. Если мы не будем действовать активно, они могут окопаться и перейти к обороне.

Он опустил указку, сел на свое место. Я поднялся, подошел к карте.

— Товарищи, задача на ближайшее время — не дать немцам закрепиться. Мы должны продолжать наступление, пока они не оправились от удара. Вопрос, куда бить? Вариантов два. Первый — наступать на запад, к Бресту, выходить на государственную границу. Второй — наносить удары по флангам, добивая Гёпнера на севере и Клейста на юге, чтобы обеспечить безопасность нашего наступления. Слово за вами, товарищи командармы.

Филатов поднялся первым. Командующий 13-й армией выглядел усталым, что не удивительно после боев с Гёпнером. Его стрелковые дивизии дрались, как черти, и, понятно, понесли потери, которые еще предстояло подсчитать.

— Георгий Константинович. Товарищи, — начал он, — 13-я армия после боев под Минском нуждается в пополнении и отдыхе. Людей у меня осталось чуть больше половины, артиллерия потрепана, собственных танков почти нет. Если мы пойдем на Брест, я смогу выставить не больше двадцати тысяч штыков. Этого мало для прорыва укрепленных позиций.

— А если бить во фланги? — спросил я.

— Тогда я смогу поддержать Лукина или Коробкова, но не обоих сразу.

Я кивнул, повернулся к Лукину:

— Михаил Федорович, ваше слово.

Генерал-лейтенант Лукин поднялся неторопливо, поправил очки. В отличие от Филатова, он выглядел бодрее. Да, его 16-я армия приняла участие в боях, но филатовцы не вылезали из них уже почти два месяца.

— 16-я армия почти полностью укомплектована, — сказал он. — Сорок пять тысяч человек, сто двадцать орудий, шестьдесят танков. Люди обучены, настроение боевое. Я могу наступать хоть на Брест, хоть на Лиду. Был бы приказ.

— А ваше собственное мнение? — спросил я.

Лукин подошел к карте, задумался.

— Если мы ударим на Брест, — сказал он, — то выйдем к границе, перережем железную дорогу Варшава — Москва. Это будет серьезный удар по коммуникациям противника, но Гёпнер и Клейст останутся у нас на флангах, и они могут ударить нам в тыл, когда мы растянем коммуникации. Если мы сначала добьем Гёпнера и Клейста, то обеспечим безопасность флангов, но это даст немцам время окопаться на западном направлении, подтянуть резервы из Германии и из Франции.

— Значит, дилемма, — подал голос Мехлис, до сих пор молчавший. — Или скорость, или безопасность.

— Именно, Лев Захарович, — кивнул я. — Поэтому я и собрал вас. Нужно найти решение, которое устроит всех.

Коробков поднялся. Генерал-майор, командующий 4-й армией, держал Березину с первого дня войны, так что ему было, что сказать.

— Товарищ командующий, — сказал он, — 4-я армия может сковывать Клейста на Березине еще неделю, не больше. У нас кончаются снаряды, люди устали. Если мы не ударим по Клейсту в ближайшие дни, он сам может ударить по нам.

— А если мы ударим по Клейсту? — спросил я.

— Тогда 4-я армия поддержит наступление, но для этого мне нужно пополнение — хотя бы пять тысяч человек и двадцать орудий.

Я кивнул, повернулся к Голубеву:

— Ваше слово, товарищ генерал-майор.

Голубев поднялся. Его 10-я армия вышла из окружения через Беловежскую пущу и сейчас находилась восточнее Минска, накапливая силы.

— Товарищ командующий, 10-я армия готова к бою, — сказал он. — У меня пятнадцать тысяч человек, двадцать танков, тридцать орудий. Мы можем ударить по тылам Клейста с юга, когда он ввяжется в бой с Коробковым. Или можем выйти к Бресту, перерезать железную дорогу.

— Что лучше, по вашему? — спросил я.

— Клейст опаснее, — ответил Голубев. — Если мы не добьем его сейчас, он окопается и будет угрожать нашему левому флангу. А Брест — это уже вопрос политический, не военный.

Я повернулся к Кузнецову:

— Товарищ генерал-полковник, ваше мнение?

Кузнецов, командующий 3-й армией, встал. Его соединение после выхода из окружения и участия в боях за освобождения столицы Советской Белоруссии, приводило себя в порядок в районе Полоцка.

— 3-я армия еще не готова к активным действиям, — сказал он. — Люди устали, техники мало. Мы можем только прикрывать северный фланг, не более.

— Вас понял, — кивнул я. — Садитесь.

Я повернулся к Фекленко и Кондрусеву.

— Дмитрий Данилович, Николай Иванович, ваше слово. Танкисты — наше главное ударное средство. Что скажете?

Фекленко встал, одернул гимнастерку. Командир 19-го мехкорпуса тоже выглядел уставшим, но было видно, что по-прежнему готов выполнить приказ.

— Георгий Константинович, 19-й мехкорпус потерял в боях с Гудерианом и Гёпнером до сорока процентов техники. Сейчас в строю четыреста танков, из них двести — «Т-34» и «КВ». Горючее есть, снаряды — на два дня активных боев. Мы можем наступать, но нуждаемся в пополнении.