— Слишком долго, — сказала она наконец, и голос у неё был звенящий. — Ворон и Шипа ушли. С узла нет ни знака. Линии молчат, как будто их там и нет вовсе.

— Молчат, — эхом отозвался Ррык, не открывая глаз. — Это и тревожит. Если бы их поймали, мы бы почувствовали разрыв. А тут, пустота.

Фырк перестал метаться и сел столбиком.

— Так чего сидим? — затрещал он. — Надо туда. Кто-то должен пойти по их следу, пока след не остыл. И докладывать двуногому, что да как.

— Двуногий не должен знать, — отрезал Ррык.

Хвост его перестал подрагивать. Лев открыл глаза, и в них зажегся желтый огонь.

— Послушай меня, мелкий. Лукумон думает, что мы всесильны. Думает, что пять духов на его стороне, это пять стен вокруг него и его самки. Стоит ему узнать, что двое из нас сгинули на первой же разведке без следа, он начнет сомневаться. А сомневающийся вожак делает ошибки. У него и без нас забот выше головы. Канцелярия дышит в затылок, линии мертвы, враг растворился в воздухе без следа. Не хватало ещё, чтобы он трясся за нас. Скажем ему просто, разведка пока молчит, ждём вестей. Это даже не ложь. Это полправды.

Айла резко сложила перепонки.

— Тогда нужна вторая разведка, — сказала она. — Кто-то должен пойти и узнать, что стало с Вороном и Шипой. Я полечу. Я маленькая и быстрая, меня и заметить-то трудно. Я проскользну там, где ваш ворон со своим обрубком застрял.

Она оттолкнулась от спинки и распахнула перепонки в прыжке.

В воздухе её перехватил рыжий вихрь.

Фырк сцапал летягу прямо в полёте, кубарем покатился с ней по одеялу и ловко прижал к складкам простыни.

— Куда⁈ — рявкнул он ей в ухо. — А ну стоять! Я даму на убой не пущу. Там, у узла, сидят те, кто духов жрёт, поняла? Жует и не давится. Я сам пойду.

Айла вывернулась из-под него, встопорщила серебристый мех и зашипела.

— Дамочку он не пустит! — перепонки её гневно затрепетали. — Да я дух Султана! Я при дворе три заговора пережила! Я воевала за своего повелителя, когда ты, рыжий обжора, ещё орехи по дуплам прятал и от сов хоронился! Не тебе меня жалеть!

— Дура упрямая, — беззлобно сказал Фырк.

— Сам дурак.

— Хватит, — пророкотал Ррык, и от этого негромкого рыка в боксе будто стало темнее. Женщина на кровати тихо застонала во сне и снова затихла. Лев подождал, пока она успокоится, и продолжил тише. — Фырк прав, летяга. Пусть идёт он.

Айла вскинулась было, но лев придавил её взглядом.

— Не потому, что ты слаба, — сказал он. — А потому, что он мелкий, пронырливый и шныряет между мирами быстрее всех нас вместе взятых. Ты, глаз, ты, наблюдатель, твоё место рядом с Лукумоном. А он, шило. Шило в любую щель пролезет. Иди, рыжий. Иди по их следу, найди, что сможешь, и возвращайся. Без геройства. Учуял беду, назад. Понял?

— А если они там, у узла? — тихо спросила Айла, и звон в её голосе пропал. — Если их держат живыми и качают силу, как качали из тех, в подвалах? Что тогда, Хранитель? Один рыжий бурундук против установки, которая жрёт духов десятками?

Ррык долго молчал.

— Тогда он развернется и принесёт нам это знание, — сказал он наконец. — Знание дороже геройства. Мёртвый разведчик никому не расскажет, что видел. Слышишь, Фырк? Принеси весть. Не лезь в драку. Это приказ Хранителя, а не просьба.

Фырк отпустил летягу и отряхнулся.

— Понял, понял. Без геройства, — он перепрыгнул на спинку кровати, обернулся к Айле и вдруг подмигнул ей одним глазом. — Эй, летяга. Присмотри тут за моим двуногим, ладно? Он без меня глупостей наделает. Влезет в драку, забудет поесть, проспит обед. Чтоб его тут без меня не сожрали.

И, не дожидаясь ответа, растаял в воздухе.

Ррык покачал гривастой головой.

— Неугомонный дурак, — проворчал он. — Так и сгинет когда-нибудь геройствуя.

Айла ничего не сказала. Она смотрела на пустое место на спинке кровати, где только что сидел рыжий бурундук, перепонки её были сложены и неподвижны. А потом она тихонько, для себя одной, пробурчала:

— Дурак. Да. Но очень упрямый. И смелый.

Ближе к вечеру в дверь моего кабинета постучали, и вошёл Грач.

Денис держал в руке тонкую стопку распечаток и нёс её перед собой так, как носят козырь, который уже решил выложить. За последние месяцы он раздался в плечах, отпустил короткую бородку и стал похож не на дёрганого вундеркинда с турнира, а на молодого, уверенного в себе диагноста. Только глаза у него остались прежние, быстрые, считывающие, перемалывающие цифры на лету.

— Илья, — он положил листы на стол передо мной и развернул их так, чтобы мне было удобно читать. — По послушнице.

Я придвинул распечатки. Грач не стал ждать, пока я доберусь до сути сам, — навис над столом и повёл пальцем по строчкам.

— Смотри. Тромбоциты, двадцать одна тысяча. При норме от ста пятидесяти. Критически низкие. Свертывающая система фактически голая, любой капилляр сочится. Дальше, коагулограмма в порядке, печёночные факторы не тронуты, фибриноген нормальный. Это не ДВС и не печеночная история. А вот тут, — он постучал пальцем по нижней строчке, — антитела к собственным тромбоцитам. Зашкаливают. Её иммунная система метит свои же клетки свертывания как чужие и пускает их под нож.

Я смотрел на цифры, и картина складывалась сама собой, чисто и логично. Изолированная тромбоцитопения. Сохранное свертывание по остальным звеньям. Антитела к тромбоцитам. Молодая девушка. Спонтанные кровотечения из неповрежденной кожи.

— А васкулит? — спросил я, проверяя его. — Симметрия точек, кровь из целой кожи. Первое, о чём я подумал ещё в смотровой.

— Отпадает, — Грач выложил рядом второй лист. — Антинуклеарные антитела чистые. Скрининг на волчанку отрицательный. Маркеры васкулитов в норме, СОЭ спокойная, воспаления нет и в помине. Если бы сосуды грызло воспаление, мы бы это поймали по дюжине признаков. А мы видим одно, тромбоцитов почти нет, есть антитела, которые их выедают. Стенки сосудов целы, свертывающие белки целы. Сломано ровно одно звено, тромбоцитарное.

Он был прав. Я прогнал собственный дифференциальный ряд ещё раз и нигде не нашёл, за что зацепиться. Тромботическая микроангиопатия? Тогда в мазке плавали бы обломки разорванных эритроцитов, а Зиновьева их не нашла, мазок чистый. Острый лейкоз? Формула спокойная, бластов нет. Лекарственная тромбоцитопения? Девочка из монастыря, на руках ни одной таблетки. Стрелки сходились на самом частом и самом понятном диагнозе, и сходились на нем все до единой.

— Идиопатическая тромбоцитопеническая пурпура, — сказал я.

— Она самая, — кивнул Грач. — Аутоиммунная. Организм сам себя ест. Тромбоцитов почти нет, оттого и кровит везде, где сосуд тоньше волоса, — ладони, стопы, там капиллярная сеть гуще всего. Никаких стигматов, никакой кары небесной. Поломка в иммунитете, и только.

Всё сходилось. Объясняло и четыре симметричные точки, там, где кожа тонкая и капилляров много. Объясняло, почему свертывание по другим параметрам не страдает. Объясняло отсутствие травмы. Классическая, почти учебниковая ИТП.

— Лечение очевидно, — я отодвинулся от стола. — Бьём по иммунитету, раз он взбесился. Пульс-терапия глюкокортикостероидами. Преднизолон, высокая доза, внутривенно. Подавим аутоиммунную атаку, тромбоциты пойдут вверх, кровотечения остановятся. Стандартный протокол первой линии. Зиновьеву ко мне, распишу дозы, и начинаем сегодня же.

— Логично, — согласился Грач и собрал свои листы.

Я смотрел, как он складывает распечатки, и думал, что парень действительно хорош. Раньше он выпалил бы весь этот разбор одной очередью, не переводя дыхания, и смотрел бы на меня с вызовом, ну что, мол, скажешь? А сегодня он дважды сверился с цифрами и только потом назвал диагноз вслух, будто проверял, не подводит ли его собственная голова. Я это видел, страх, что вместе с отравой из крови из него уходит и его дар. Но разбор он выстроил безупречно, ход за ходом, ни одного лишнего шага. Придраться было решительно не к чему.