Грибник ушел выполнять распоряжения. Я остался один, глядя на свернутые планы, которые оставила Семенова. Эта женщина только что уберегла нас от колоссальной ошибки, возможно, спасла будущий гарнизон.

И теперь, сама того не ведая, стала центральной фигурой в сложной двойной игре. Ее профессиональная дотошность помогла обнаружить данные, спрятанные в архивах. И эти данные, как оказалось, могли всерьез повлиять на эффективность нашей обороны.

Пора было составить докладную в Москву, для того, чтобы запросить дополнительные ресурсы на «внеплановые инженерные изыскания» и обозначить необходимость ужесточения режима секретности вокруг всего проекта «Большой Щит». Берия должен был понять намек.

Токио

Прошло немного времени после встречи в Асакусе. Юсио Танака сидел за своим столом в здании Кэмпэйтай на улице Кудан-дори. Перед ним лежала стопка бумаг — рутинные рапорты о «подозрительных настроениях» среди мелких чиновников и учителей, но думал он о другом.

Контакт с русским был самым слабым и опасным пунктом плана «Акаи Кику». Профессор Като через своих бывших студентов, связанных с левыми интеллектуалами, вышел на одного журналиста, который вроде бы имел «особые связи» с советским посольством.

Это была тончайшая нить, которую в любой момент мог оборвать ветер. Нужно было передать сигнал, но так, чтобы он не выглядел провокацией и не скомпрометировал источник. Размышления прервал его непосредственный начальник, подполковник Огата.

— Ватанабэ-сан. Вам поручение. Иностранный отдел получил сведения о возможной утечке информации с верфи в Йокосуке. Посетите, проверьте персонал. Особое внимание уделите инженерам, которые контактировали с немецкими «советниками».

— Слушаюсь, господин подполковник, — Танака, который по-прежнему жил под псевдонимом, поднялся, отдал честь.

Немецкие советники были еще одной его головной болью. Союз с Берлином крепчал, и японские военные все больше перенимали у северных варваров не только технические новинки, но и методы. Методы, от которых у него, у агента «Сокол», холодело внутри.

Проверка на верфи заняла весь день. Ватанабэ допрашивал, изучал документы, искал бреши. И все это время чувствовал на себе взгляды — преданные, настороженные, испуганные. Этих людей можно было понять.

Они строили корабли для войны, которая, как он знал из расчетов Като, была Японии не по карману. Вечером, возвращаясь домой, Танака задержался у киоска, купил вечернюю газету, свежую, но похожую на вчерашнюю и позавчерашнюю.

На первой полосе — ликующие заголовки о новых победах в Китае и фотографии улыбающихся солдат, раздающих рисовые лепешки китайским детям. Цинизм этой картинки вызывал тошноту.

На следующий день, в воскресенье, у Танаки был выходной. Он использовал его, чтобы встретиться с профессором Като в условленном месте — у входа в ботанический сад Синдзюку Геэн. Профессор, как всегда, был погружен в созерцание карликовой сосны.

— Есть новости? — тихо спросил Танака, делая вид, что фотографирует клен.

— Есть источник, — так же тихо ответил Като. — Через третьи руки. Очень осторожный. Русские готовы слушать, но требуют гарантий серьезности намерений. Абстрактные разговоры о мире их не интересуют. Им нужны факты, доказывающие, что мы — не провокаторы и обладаем реальным влиянием.

— Какие факты?

— Данные, которые невозможно подделать. Конкретные цифры по скрытым потерям в Китае, особенно в боях против коммунистов Мао. Сведения о дефиците стратегических материалов на конкретных заводах. Имена высокопоставленных офицеров, которые разделяют наши взгляды, но пока молчат.

— Это самоубийство, — прошептал Танака. — Если эти данные попадут не в те руки…

— Если мы их не предоставим, наш источник иссякнет, — пожал плечами профессор. — Русские прагматичны. Они не верят в благородные порывы. Они верят в силу и возможности. Наша задача — доказать, что у нас есть и то, и другое. Хотя бы в потенциале.

Танака молчал, глядя на аллею, где гуляли пары и семьи. Мирная, почти идиллическая картинка, словно рисунок на тонкой рисовой бумаге, скрывающая клокочущий огонь в бездне, которая разверзнется не через год, не через два, но разверзнется.

— Данные по потерям я могу добыть, — наконец сказал он. — У меня есть доступ к некоторым сводкам, которые не попадают в открытые отчеты. Моему дяде, возможно, известны детали по арсеналам в Маньчжурии. Что касается имен… Мы не можем рисковать людьми.

— Пусть пока будут не имена, а только намек на уровень занимаемых должностей. Рода войск. Чтобы красные гайдзины поняли, что речь не о кучке никчемных мечтателей-интеллигентов.

— Передайте им, что мы работаем. Что первый пакет информации будет готов через две недели. И что мы ожидаем взамен не денег и не обещаний, а лишь одного — сохранения канала связи на случай кризиса.

— Они согласятся, — уверенно сказал Като. — Им выгодно знать, что в Японии есть внутренняя оппозиция войне. Это ослабляет позиции Тодзе на любых переговорах, если до них дойдет.

И оба адепта «Красной Хризантемы» разошлись в разные стороны. Танака неторопливо направился по тенистой аллее, обуреваемый тяжелыми мыслями. Каждый шаг вглубь этого заговора отрезал путь к отступлению.

Теперь он должен был сознательно изымать и копировать секретные документы. Это был уже не сбор «компромата», а прямая шпионская деятельность. Полезная для Москвы, но смертельно опасная для «Красной Хризантемы».

Вечером того же дня он навестил дядю. Генерал Катаяма жил в скромном доме на окраине Токио, окруженном садом. Он встретил племянника в традиционном костюме, который делал его похожим на чиновника из древнего Эдо.

Соблюдя все положенные ритуалы посещения немолодого родственника, за чашкой зеленого чая Танака осторожно, не называя источников, рассказал о потребности в данных о реальном положении с ресурсами в Квантунской армии.

— Зачем тебе это, Юсио? — устало спросил старый генерал-майор. — Для твоих отчетов в Кэмпэйтай?

— Для отчета, который, возможно, когда-нибудь прочтет тот, кому действительно нужно знать правду, — уклончиво ответил племянник.

Катаяма долго смотрел на него, и в его старых глазах мелькнуло понимание. За себя старик не боялся, по старому самурайскому кодексу, он был уже мертв. Он молча встал, прошел в кабинет и вернулся с несколькими листками, испещренными заметками.

— Это мои личные наблюдения, — сказал он тихо. — Цифры по снабжению боеприпасами для дивизий на Халхин-Голе в прошлом году. И сравнение с номинальными штатами. Разница в тридцать процентов. Офицеры писали рапорты, их списывали на трудности перевозок. Только дело не в перевозках. Дело в том, что промышленность не справляется. Возьми. Используй с умом.

Три дня спустя Танака, оставаясь после работы, аккуратно сделал копии двух отчетов из сейфа своего отдела. В одном говорилось о резком росте случаев «боевого истощения» и самоубийств среди офицеров в Центральном Китае.

В другом — о задержках поставок авиационного бензина на аэродромы в Формозе. Цифры были точными и красноречивыми. По ними аналитики могли сделать немало интересных выводов о подлинном состоянии японских вооруженных сил.

Пакет информации был передан профессору Като для шифрования и передачи источнику. Теперь оставалось ждать, продолжая вести двойную жизнь образцового капитана Кэмпэйтай и тайного саботажника имперской машины.

Однажды, проходя по коридору штаба, он услышал обрывок разговора двух молодых лейтенантов из оперативного отдела. Это были не нюхавшие пороха сопляки, считающие себя, избранниками самой Аматерасу.

— Слыхал, немцы на Западе готовят что-то грандиозное? Говорят, к лету вся Европа будет у их ног.

— А нам что с того? Нам свое на севере решать надо. Русские после финской войны ослабли, самое время ударить…

Танака прошел мимо, не подавая вида. Таких в «Красную Хризантему», которая была еще хилым ростком, не заманишь. Понадобится кровавая мясорубка, вроде той, что крутилась на Халхин-Голе, чтобы вправить мозги эти фанатикам. Тем, кто выживет.