Денис откинулся на спинку кресла и позволил себе улыбнуться. Он давно разучился улыбаться по-настоящему, но уголки губ всё же дрогнули, приподнялись на пару миллиметров. Этого было более чем достаточно.

Временный кабинет, который ему выделили для работы, оставлял желать лучшего. Бывшая подсобка, наспех переоборудованная в рабочее место.

Финансовая смета лежала рядом с рапортом — отдельная папка. Денис погладил её корешок кончиками пальцев, как музыкант гладит любимый инструмент перед концертом.

Двести тысяч рублей. Двести тысяч, потраченных на бомжиху без страховки и документов, без единого шанса когда-либо вернуть эти деньги в кассу больницы.

Эндопротез — сто двадцать тысяч.

Расходные материалы — тридцать пять

Койко-дни в реанимации — двадцать тысяч и ещё набежит. Работа операционной бригады, анестезиологическое пособие, лабораторные исследования, медикаменты…

Цифры складывались в симфонию. В обвинительное заключение, от которого невозможно отвертеться.

Нецелевое расходование средств государственного медицинского учреждения. Статья 312 Финансового кодекса Империи. До трёх лет исправительных работ с лишением права заниматься медицинской деятельностью. Или штраф в размере потраченной суммы с конфискацией имущества. Или и то, и другое вместе, если судья окажется в плохом настроении.

Денис представил себе лицо Величко, когда тот узнает о приговоре. Представил, как побледнеют его щёки, задрожат губы и в глазах появится тот особенный блеск человека, который понял, что всё кончено. Мечты разбились, карьера, ради которой он так старался, превратилась в пыль.

Приятное зрелище. Очень приятное.

Он не считал себя злодеем. Боже упаси. Злодеи — это те, кто нарушает правила ради собственной выгоды. А он, Денис Грач, правила защищал. Он был санитаром леса, вычищающим гниль сентиментальности из благородного тела медицины.

Он был хирургом, удаляющим опухоль романтизма из здорового организма системы. Он был… да, именно так… он был иммунной системой, которая находит и уничтожает чужеродные элементы.

Кто-то должен был это делать.

Величко. Семён Величко.

При одной мысли об этом имени Денис почувствовал, как сжимаются челюсти.

Он видел таких, как Величко, сотни раз за свою карьеру. Видел и ненавидел каждого из них.

Восторженные щенки с горящими глазами. Птенцы, которые выпали из гнезда и думают, что умеют летать. Они приходят в медицину «спасать людей». Они верят, что достаточно быть добрым и старательным, и мир станет лучше. Они не понимают, что мир устроен иначе. Что доброта без силы — это слабость. Что старание без ума — это суета. Что благие намерения без расчёта — это путь в ад.

Величко был таким же как этот…. Разумовский! Нужно было показательно уничтожить их обоих. Не из личной неприязни — хотя и она, безусловно, присутствовала, чего уж там скрывать — а в назидание другим. В качестве примера и предупреждения.

Чтобы каждый интерн, каждый ординатор, каждый молодой лекарь в этой чёртовой больнице знал: есть границы, которые нельзя переступать.

Денис потянулся за яблоком, лежавшим на краю стола. Антоновка, зелёная, с лёгким румянцем на боку. Он всегда носил с собой яблоки. Привычка с детства, когда мать… Впрочем, неважно. Не о матери сейчас речь.

Он откусил, медленно прожевал, наслаждаясь хрустом и кисло-сладким вкусом. Сок потёк по подбородку, и Денис машинально вытер его тыльной стороной ладони. Неэлегантно, но кто здесь видит?

А Разумовский…

Илья Разумовский. Гений диагностики. Любимец Шаповалова. Восходящая звезда муромской медицины. Человек, о котором говорят шёпотом, с придыханием, как о каком-нибудь святом или пророке.

Денис откусил ещё кусок яблока, и на этот раз его зубы впились в мякоть с особенной силой. Как будто это была чья-то плоть. Как будто он впивался не в яблоко, а в горло врага.

Чушь. Всё это было чушь.

Денис не верил в гениев. За свою карьеру он повидал достаточно «гениев», чтобы знать им цену. Все они оказывались либо шарлатанами, либо везунчиками, либо просто людьми, которые умели пускать пыль в глаза. Настоящего таланта в мире было мало. Ничтожно мало и уж точно он не водился в провинциальных больницах вроде этой.

Разумовский был везунчиком. Человеком, который оказался в нужном месте в нужное время. Который умел производить впечатление. Который, возможно, знал какие-то секреты Кобрук и использовал их для шантажа. Или спал с ней. Или и то, и другое.

Денис усмехнулся, представив эту картину. Кобрук — сухая, властная, с вечно поджатыми губами, и Разумовский… Впрочем, нет. Отвратительная картина. Лучше не думать об этом.

Но как бы то ни было, сейчас… сейчас Денис покажет ему, что такое настоящая сила.

Разумовский может сколько угодно ставить свои красивые диагнозы и спасать безнадёжных пациентов. Может сколько угодно собирать вокруг себя преданных учеников и восторженных поклонников. Но когда Гильдия получит этот рапорт и финансовая инспекция увидит эту смету, когда дело дойдёт до суда — все его диагнозы, все его спасения, вся его слава не будут стоить ломаного гроша.

Потому что закон есть закон. И никто — никто! — не стоит выше закона.

Мысли Дениса скользнули глубже. Туда, куда он старался не заглядывать слишком часто. Туда, где жила боль, которую он не признавал болью. Там пряталась обида, которую он не называл обидой.

Отец.

Игорь Степанович Шаповалов. Заведующий хирургическим отделением. Мастер-целитель высшей категории. Человек, чьё имя произносили с уважением даже враги. Он должен был стать для Дениса примером, наставником, опорой. Человек, который должен был научить его всему, что знал сам. И самое главное — гордиться им, верить в него, поддерживать его.

Человек, который вместо этого…

Денис с силой откусил ещё кусок яблока. Челюсти сжались так, что заныли зубы. Сок брызнул в стороны, попал на рапорт, оставив маленькое пятнышко на белой бумаге.

Чёрт.

Он промокнул пятно рукавом, но только размазал его. Теперь на рапорте красовался мокрый след размером с монету. Придётся перепечатывать.

Или нет. Пусть остаётся. Пусть они видят, что он человек, а не машина. Что он ест, пьёт, роняет капли сока на документы. Что он живой.

Хотя иногда ему казалось, что это не так.

Отец выбрал других. Выбрал своих драгоценных учеников. Выбрал Разумовского, в котором видел «себя в молодости». Выбрал Величко, в котором видел «будущее имперской медицины». Выбрал всю эту свору преданных щенков, которые смотрели на него с обожанием и ловили каждое слово.

А родному сыну… родному сыну достались холодные взгляды и вечное разочарование. Скупые похвалы и обильная критика. Формальные поздравления с днём рождения и молчание в ответ на попытки поговорить.

«Ты мог бы стать хорошим лекарем, Денис. Если бы не твой характер».

Эти слова. Эти чёртовы слова. Они до сих пор жгли, как кислота.

Как будто характер — это недостаток. А принципиальность — это порок. Как будто требовательность к себе и другим — это преступление.

Отец никогда не понимал его. Никогда не пытался понять. Для него Денис всегда был разочарованием. Неудачной копией. Бракованным изделием, которое не оправдало ожиданий. Сыном, которого стыдно представлять коллегам. Наследником, который не унаследовал ничего важного.

Что ж.

Денис доел яблоко и швырнул огрызок в мусорную корзину. Попал. Конечно, попал. Он редко промахивался. В чём-либо.

Теперь он покажет отцу, кто на самом деле был прав. Покажет, что его драгоценные ученики — не более чем сентиментальные дураки, которые нарушают закон ради красивых жестов и громких слов. Покажет, что система, которую отец всегда презирал, — эта бюрократическая машина, бесконечные протоколы и параграфы — сильнее любого «призвания» и «лекарского долга». Сильнее всего, во что верил отец.

Удар по Величко — это удар по Разумовскому.

Удар по Разумовскому — это удар по отцу. По его идеалам.