— Никого, — сказал я. — Это мой конкурс. Мне и судить. Я не доверю это никому другому.

Кобрук подняла бровь.

— Ты уверен? Это займёт…

— Много времени. Знаю. Но иначе нельзя. Если я поручу это кому-то другому, весь смысл турнира потеряется. Я ищу талант, а не формальное соответствие критериям. Талант нельзя оценить по чек-листу.

— Логично. — Она кивнула. — Тогда этот кабинет — твой временный штаб. Маленький, но светлый. И, что важно, с замком — можешь запираться, когда надоедят посетители.

— Спасибо, Анна Витальевна.

Она уже направилась к двери, но остановилась.

— Так что там за загадка-то? — спросила она с любопытством. — Барон рассказал, что ты придумал какой-то хитрый тест. Дай хоть посмотреть.

Я порылся в ближайшей стопке и вытащил один из листков — копию задания, которое мы разослали по всем гильдиям.

— Вот. «Мнимая анемия». Первый этап отбора.

Кобрук взяла листок и начала читать вслух:

— «Пациент: Женщина, тридцать пять лет, жалобы на постоянную усталость, головокружение, одышку при малейшей нагрузке. Осмотр: Кожа и слизистые бледные. Других отклонений нет. Анализ крови: Гемоглобин — семьдесят грамм на литр, эритроциты — два с половиной миллиона. Диагноз: Железодефицитная анемия тяжёлой степени. Назначено лечение препаратами железа внутривенно. Вопрос: Лечение не помогает уже месяц. В чём может быть ошибка?»

Она подняла глаза от листка.

— Хитро, — её брови сошлись на переносице. — Анемия, которая не лечится железом… Значит, не железодефицитная? Или железо не усваивается?

— Думайте, Анна Витальевна, — я улыбнулся. — Может, тоже захотите поучаствовать в конкурсе.

— Очень смешно, — она забрала листок с собой. — Ладно, пойду поразмышляю. У меня как раз перерыв на обед сегодня свободен.

Она ушла, а я остался наедине с горой бумаг и осознанием того, что ближайшие недели будут очень, очень долгими.

Первую пару часов я потратил на разбор завалов — отложил те, что были написаны совсем уж неразборчивым почерком, на потом. Потом наступило время заниматься пациентам и пошёл на обход.

Палата Владислава Эбергарда.

Когда я вошёл, он уже сидел на кровати — не лежал, а именно сидел, подложив под спину подушки. В руках — планшет, подключённый к больничному интернету. На лице — выражение сосредоточенности, которое я видел у студентов перед экзаменом.

— Мастер Разумовский, — он оторвался от экрана. — Наконец-то. Я ждал вас.

— Как самочувствие?

— Лучше. Приступов не было с утра, — он отложил планшет. — Пришли результаты обследований?

— Частично, — я взял у дежурной медсестры папку с распечатками. — КТ и МРТ головного мозга — без патологии. Никаких очагов, никаких опухолей, никаких признаков нарушения кровообращения. Люмбальная пункция — ликвор чистый, цитоз в норме, белок в норме. Инфекции центральной нервной системы исключены.

— Значит, не инсульт и не менингит, — констатировал он.

— Не инсульт и не менингит.

— Я так и думал, — он потянулся к планшету. — Мастер, я ознакомился со своими анализами в медицинской карте. Система позволяет пациентам просматривать результаты онлайн, очень удобно. Так вот…

Он развернул планшет экраном ко мне. На экране был открыт какой-то медицинский сайт с красочными картинками и длинными статьями.

— У меня повторные гипогликемии, — начал он тоном лектора, объясняющего очевидное. — Уровень глюкозы во время приступов падает до критических значений — два и восемь, три и один ммоль на литр. При этом лейкоциты в крови слегка повышены — одиннадцать и два тысячи. Я всё проверил в сети, — он постучал пальцем по экрану. — Очевидно, это инсулинома.

— Инсулинома?

— Да. Опухоль поджелудочной железы, которая бесконтрольно вырабатывает инсулин. Отсюда гипогликемии, отсюда неврологические симптомы — мозг страдает от недостатка глюкозы. Я прочитал о ней всё, что нашёл. Симптомы совпадают на восемьдесят процентов.

Он смотрел на меня с видом человека, который только что решил сложную математическую задачу и ждёт похвалы.

— Нам нужно срочно делать КТ брюшной полости с контрастом, — продолжил он. — Найти опухоль и удалить её. Это единственное эффективное лечение. Мы теряем время на эти ваши «базовые обследования», в то время как диагноз уже очевиден.

Я молчал. Смотрел на него, на его уверенное лицо, на планшет с медицинским сайтом, и чувствовал знакомую смесь раздражения и усталости.

Сколько раз я видел это в прошлой жизни? Пациенты, которые приходили с готовым диагнозом из интернета. Которые требовали конкретного лечения, потому что «всё прочитали». Которые считали, что пара часов с интернетом заменяет годы медицинского образования и тысячи осмотренных пациентов.

— Владислав Андреевич, — сказал я спокойно, — я ценю вашу… инициативу. Но позвольте мне объяснить несколько вещей.

— Слушаю.

— Во-первых, симптомы не так однозначны, как вам кажется. Да, гипогликемии могут указывать на инсулиному. Но боли в животе, которые вы описываете — схваткообразные, связанные с едой — не типичны для этой опухоли. Инсулинома обычно болевого синдрома не даёт.

— Но…

— Во-вторых, — я не дал ему перебить себя, — ваши гипогликемии проявляются слишком… ярко. Потеря сознания, судороги, выраженная неврологическая симптоматика. При инсулиноме обычно бывают более мягкие эпизоды — потливость, дрожь, спутанность сознания. То, что происходит с вами, больше похоже на экзогенное введение инсулина.

— Вы хотите сказать, что я сам себе ввожу инсулин? — его голос стал холодным.

— Я хочу сказать, что картина сложнее, чем кажется. И мы ждём результатов других, более специфических анализов, которые я назначил. Уровень С-пептида, тест на голодание, токсикологический скрининг.

— Но это очевидно! — Он схватил планшет и начал листать страницы. — Смотрите — спектр симптомов, реакция на глюкозу, возраст начала… Всё сходится! Классическая презентация инсулиномы! Мы ждём зря, можно уже начинать готовиться к операции!

Я глубоко вздохнул.

— Владислав Андреевич. Я понимаю, что вам страшно. Понимаю, что вы хотите знать, что с вами происходит. Это естественное желание. Но медицина — это не интернет. Это не алгоритм, который выдаёт ответ по набору симптомов. Это искусство видеть то, что скрыто. Замечать несоответствия. Сомневаться в очевидном.

Я наклонился к нему, глядя прямо в глаза.

— Вы — пациент. Я — лекарь. Моё лечение, а не ваши выводы из интернета. Если вы хотите, чтобы я вам помог — доверьтесь мне. Если не хотите — можете вернуться в частную клинику Владимира, которая два месяца не могла поставить вам диагноз.

Он замолчал. Смотрел на меня несколько секунд, и в его глазах боролись гордость и страх.

Страх победил.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо, Мастер Разумовский. Я… подожду. Но я оставляю за собой право задавать вопросы.

— Задавайте сколько угодно. Но решения принимаю я.

Я вышел из палаты, чувствуя на себе его взгляд — всё ещё недоверчивый, всё ещё оценивающий.

— Двуногий, — голос Фырка был насмешливым. — Ты только что поставил на место человека, который привык быть самым умным в комнате. Это было почти красиво.

— Почти?

— Ну да. Было бы красивее, если бы ты при этом не выглядел так, будто собираешься его придушить.

— Я не собирался его придушить. Просто… немного помечтал об этом.

— Это одно и то же, двуногий, — залился смехом Фырк. — Одно-о-о и то-о-оже!

Остаток дня прошёл в привычном режиме — обходы, консультации, бумажная работа. К вечеру я наконец добрался до своего нового «штаба» и сел за разбор заявок.

Это было… интересно.

Большинство ответов на загадку «Мнимая анемия» были стандартными, предсказуемыми. «Это не железодефицитная анемия, а В12-дефицитная». «Пациентка страдает скрытым кровотечением из желудочно-кишечного тракта». «Это аутоиммунная гемолитическая анемия». «Проблема в усвоении железа из-за целиакии».

Всё мимо. Все искали сложные, редкие диагнозы — и все упускали простую, очевидную возможность.