Кобрук, сидевшая за своим столом, закатила глаза. Судя по её измученному виду, барон донимал её уже не первый час.

— Барон приехал из Владимира вчера вечером, — сказала она сухо. — И с тех пор не даёт мне покоя. Может, вы его как-нибудь… успокоите?

— С удовольствием попробую, — я сел в свободное кресло. — Барон, чем могу помочь?

— Помочь! — Штальберг рухнул обратно в своё кресло, но тут же снова подскочил, не в силах усидеть на месте. — Пора набирать людей для центра! Нам нужны лучшие умы Империи! Самые талантливые диагносты! Самые перспективные молодые целители! Нельзя терять время!

Я кивнул. Он был прав — время действительно поджимало. Диагностический центр заканчивал свой ремонт, но чем скорее мы соберём команду, тем скорее начнём работу.

— Собственно, за этим я и пришёл, ваше благородие, — сказал я барону. — Анна Витальевна, — повернулся я к Кобрук. — Хочу предложить идею. Насчёт набора персонала.

— Слушаю, — кивнула та.

— Я хочу устроить открытый конкурс. Не просто собеседования и проверку документов — настоящий конкурс. Соревнование диагностов.

Штальберг замер на полушаге. Кобрук приподняла бровь.

— Конкурс? — переспросила она. — Что вы имеете в виду?

Я откинулся на спинку кресла и начал излагать.

— Трёхэтапный конкурс. Первый этап — заочный. Мы публикуем в «Имперском медицинском вестнике» и рассылаем по всем гильдиям анонимизированную историю болезни. Одну из самых сложных, что у нас были. Таких у нас хватает. Берем без без финального диагноза. Задача для кандидатов — прислать свою диагностическую гипотезу. Объяснить ход рассуждений, предложить план обследования, выдвинуть версию.

Я сделал паузу, давая им время осмыслить и продолжил.

— Так мы отсеем тысячи тех, кто мыслит шаблонами. Тех, кто привык работать по протоколам и не умеет думать самостоятельно. И отберём пятнадцать-двадцать человек с самым оригинальным и логичным подходом.

— Дальше? — Кобрук слушала внимательно, её глаза заинтересованно блестели.

— Второй этап — практический. Финалисты приезжают сюда, в Муром. Мы даём каждому по одному реальному пациенту из терапевтического отделения — с неясным диагнозом, разумеется. У них будет один день, чтобы провести осмотр, назначить минимальный набор анализов и поставить диагноз.

Я подчеркнул слово «минимальный».

— Я буду оценивать не только точность, но и «диагностическую элегантность». Способность прийти к верному ответу кратчайшим путём. Назначить не двадцать анализов, а три — но те самые три, которые всё объяснят. Увидеть главное за ворохом второстепенного.

Штальберг медленно опустился в кресло. Его глаза горели азартом.

— А третий этап? — спросил он, подавшись вперёд.

— Финал. «Чёрный ящик». Четверо лучших получают на руки только папку: анализы, снимки, выписки — без какой-либо личной информации о пациенте. Ни возраста, ни пола, ни жалоб, ни анамнеза. Чистые данные. Им нужно будет поставить диагноз «вслепую», основываясь только на чистой логике и профессиональной интуиции.

Я помолчал.

— Победителей будет трое. Они и войдут в мою команду. Также из прошедших второй и третий этап сможем набрать персонал.

Тишина.

Кобрук смотрела на меня с выражением, которое я не сразу смог прочитать. Штальберг — тот просто сиял. Буквально светился, как рождественская ёлка.

— Гениально! — он вскочил, не в силах сдержать эмоций. — Это не просто конкурс, Разумовский! Это — шоу! Событие! Мы привлечём внимание всей Империи!

Он начал расхаживать по кабинету, размахивая руками.

— Пресса! Спонсоры! Лучшие лекари будут считать за честь принять участие! Молодые целители со всех уголков страны — от столицы до самых дальних провинций! Это будет… это будет…

— Грандиозно? — подсказала Кобрук с лёгкой усмешкой.

— Грандиозно! Именно! Грандиознее некуда! — Он повернулся ко мне, глаза горящие. — Разумовский, вы — гений! Не только медицинский, но и маркетинговый! Это идеальный способ заявить о центре на всю Империю!

— Ваше благородие, — я поднял руку. — Давайте не будем забывать о главном. Цель конкурса — найти талантливых людей. Не устроить шоу для прессы.

— Одно другому не мешает! — он отмахнулся. — Мы и людей найдём, и рекламу сделаем! Два зайца одним выстрелом! Нет, три зайца! Четыре! Целое стадо зайцев!

Кобрук вздохнула.

— Барон, у вас есть ресурсы для организации такого мероприятия?

— У меня? — он посмотрел на неё как на ребёнка, спросившего очевидную глупость. — У меня есть связи, деньги и амбиции. Это больше, чем нужно. Делаем! Немедленно!

Прошла неделя.

Неделя лихорадочной подготовки, бесконечных согласований, звонков и встреч. Барон фон Штальберг развил такую бурную деятельность, что иногда мне казалось — он не спит вообще. Каждый день он появлялся с новыми идеями, новыми предложениями, новыми контактами.

Объявление о конкурсе опубликовали в «Имперском медицинском вестнике», разослали по всем гильдиям целителей, разместили в газетах и на афишах. Я лично составил текст задания, тщательно анонимизированную и отредактированную историю болезни.

Срок подачи заявок — две недели.

Казалось, этого мало. Казалось, нужно больше времени.

Я ошибался.

В этот день я шёл по коридору после обхода, когда меня догнал Семён Величко. Он выглядел взволнованным — щёки раскраснелись, глаза блестели.

— Илья! — он почти бежал, чтобы не отстать. — Подожди!

Я остановился.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. То есть… — он замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Я хотел сказать… Я это сделал. Подал заявку. На твой конкурс.

Я улыбнулся.

— Молодец, Семён.

— Правда? Ты не думаешь, что это… ну… самонадеянно? Я же ещё ординатор. Всего лишь адепт. Там будут Мастера, магистры, опытные специалисты…

— И что? — Я положил руку ему на плечо. — Ты показал, на что способен. С Боренькой, с гипотермией. Ты умеешь думать, умеешь принимать решения, умеешь брать ответственность. Это важнее, чем звания и выслуга лет.

— Ты так думаешь?

— Я так знаю. Это правильное решение, Семён. Я в тебе не сомневался.

Он просиял. Открыл рот, чтобы что-то ответить…

И тут из-за угла буквально вылетел барон фон Штальберг.

Он был… ну, как бы это сказать… В экстазе. В эйфории. В состоянии, близком к истерике счастья. Его обычно аккуратно уложенные волосы торчали во все стороны, галстук съехал набок, глаза горели безумным огнём.

— Разумовский! — он кричал ещё с середины коридора, размахивая какими-то бумагами. — Вот вы где! У меня для вас новости! Феноменальные новости!

Он подбежал к нам, тяжело дыша, и остановился, пытаясь отдышаться.

— Заявки! — выпалил он. — Мы только вчера закрыли приём! Вы не поверите, сколько их!

— Несколько сотен? — предположил я.

Штальберг рассмеялся. Громко, почти истерично.

— Сотен! Сотен, он говорит! — он повернулся к Семёну, как бы ища поддержки. — Слышали? Сотен!

— Тогда сколько? — спросил я, начиная понимать, что недооценил масштаб происходящего.

— Тысячи! — Барон потряс бумагами у меня перед носом. — Разумовский, ТЫ-СЯ-ЧИ! Тысяча двести сорок семь заявок, если быть точным! Со всех уголков Империи! От столичных целителей до сельских лекарей из провинций, о которых я даже не слышал!

Семён, стоявший рядом, побледнел.

— Тысяча? — переспросил он слабым голосом. — Тысяча человек хотят попасть в команду?

— Не просто хотят! — Барон воздел руки к потолку. — Они жаждут! Они мечтают! Они готовы на всё ради шанса работать с Мастером Разумовским! Это ажиотаж! Безумие! Это… это…

— Это проблема, — сказал я тихо.

Штальберг осёкся.

— Проблема?

— Тысяча двести заявок. Каждую нужно прочитать, оценить, сравнить с другими. Отобрать пятнадцать-двадцать лучших. Это… — я быстро прикинул в уме. — Это недели работы. Может, месяцы.

— Ерунда! — Барон отмахнулся. — Наймём помощников! Создадим комиссию! Разделим работу!