Выпускаю из кулака на всю сажень незримый клинок и срубаю сначала одну лапу-щупальце, а затем и вторую, и третью. Две последние целые остаются на другой стороне. Тварь заваливается на бок, безуспешно пытаясь устоять на обрубках. Мне же только того и надо. Стоит уродливой башке спуститься пониже, как я даром разваливаю её на две части.

Вот, как надо убивать слуг Низверженного. Учитесь, бездушные. Попади я на службу к покойному князю, стал бы самым могучим бойцом из всех Тёмных Полеска. Но нет, на Ойкумене у меня своя дорога. Мне со здешними бездушными не по пути. Пусть, кто выжил, в компании Светлых отлавливает разбежавшуюся по улицам нечисть, а мне пора драпать из города. К отцу настоятелю местного храма потом загляну. Но сначала…

Мне правда жаль князя, но раз уж так вышло, будет глупостью не проверить один важный момент. Я хотел узнать, что случится с Источником, если державший его на Связке хозяин умрёт? Вот он шанс — это выяснить.

На остатках Невидимости, подхватив с земли мгновенно исчезнувший в моей руке меч, бросаюсь к княжьим палатам. Дверь, ведущая внутрь, закрыта, но мой «ключ» отопрёт любые засовы. Раз уж я покидаю и терем, и город, таиться нет смысла. Народ, конечно, был занят другим, но кто-нибудь наверняка видел, как я внезапно исчез, аккурат перед тем, как у Твари начали отлетать лапы, словно бы кем-то отрубленные. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить одно и другое. Всякий скажет, что Роша — бездушный. Эта маска раскрыта.

Подбежав к дверям, провожу Незримым клинком сверху-вниз между створками и толкаю их. Внутри никого. Все куда-то попрятались. Прикрываю за собой лишившиеся засовов двери и бросаюсь через пустой зал к ведущей на второй этаж лестнице. Всё, минута закончилась. Меня снова видно. Вот только смотреть пока некому.

Где же все? Проношусь по палатам из горницы в горницу. Что обедня, что спальни, что большой тронный зал, где Павел Никитич, видать, принимал посетителей, что кладовки с уборными — везде пусто. Очередные богатые, украшенные резьбой двери, дабы дар сохранить, выбиваю ногой. Кабинет. Тут у князя бумаги, огромный стол, кресло, перо у чернильницы. По шкафам книги, свитки. Здесь уже высоко, и есть окна, которые смотрят не во внутренний двор, а на город.

Здесь же выход на тот самый балкон, который нависает над площадью и откуда Павел Мудрый по праздникам обращается к людям. Выскочил на него. Тоже пусто. И на нем, и внизу. Народ, кто на площади был, уж давно разбежался. Отсюда смотреть на Полесок приятнее, чем со стены у ворот. Пожары и нечисть бушуют в другой части города. Тут мёртвая тишь — жители ближайших улиц попрятались по домам. Так и хочется спрыгнуть вниз и рвануть со всех ног прочь от терема. Но нельзя. Дело, которое привело меня в княжьи палаты, не сделано, да и до земли чересчур далеко — разобьюсь.

Ношусь дальше по комнатам. Уже все три этажа оббежал и вернулся к началу. Ни княгини, ни слуг, ни охраны. Но последней и не было здесь. Князь всех вывел во двор.

Торопись, Китя! Сейчас сюда снаружи народ набежит, и прикроется лавочка. Погоди… Зачем ищешь глазами, когда можно ушами? Я замер, прислушиваясь. С улицы доносятся крики. Там люд ещё долго не успокоится. Может даже нечисть какая вслед за Тварью пришла. Да и пожар тушить надо. Чутка времени есть. Пока кто-то решит проверить, как там дела у вдовой Марьи Филипповны, я успею найти их.

Благо, знаю уже, где искать потеряшек. Тихий бабий скулёж прорывается сквозь спрятавшуюся за лестницей толстую дверь. Вход в подвал. Они там.

Толкнул. Заперто. Снова даром вскрывать. Того капля осталась. Разрезал засов — и по лестнице вниз. Коридор. Длинный, тёмный. Впереди виден свет. Люди где-то за поворотом. Велик же у князя подвал. Даже слишком велик. Тут, похоже, внизу ещё этаж есть. А то и все два. Уж больно глух голос, донёсшийся до меня из подземья. Слова не разобрать. Орущий далеко. Вернее, глубоко. Зато подвывания баб совсем близко. Услышали меня, завизжали.

— Кто здесь⁈

Голос Марьи Филипповны твёрд. Не она тут скулила. Служанки её.

— Это я, Роша. Послали найти вас.

Забегаю за угол. Ого! Арбалетом встречают. Оружие держит княгиня. Остальное бабьё спряталось за спину хозяйки.

— Что там? Отбились?

Их страх — мой помощник. Ни «Как внутрь попал?», ни «Почему в руке меч?», ни «Как двери открыл?». Или засовы снаружи открыть было можно?

— Отбиться отбились, да только пожар. Вот-вот и сюда перекинется. Надо бежать!

— Веди!

Серьёзная женщина. Явно сопли жевать не привыкла. Вот только доверчивая. Хотя… Их враг — нечисть. Заподозрить мальчишку в обмане не к месту.

— А, где Прохор? Князь велел и его разыскать.

— Помер. Сердце не выдержало.

Вот и всё… То, чего я боялся, нашло подтверждение. И, как мне теперь спасть Тишку? Смерть князя обернулась и смертью Источника. К кому бы сестрёнка привязана не была, отвязать её от хозяина у меня не получится. По крайней мере, не таким простым способом. Убивать присосавшуюся к ней пиявку нельзя.

— Умер Прошенька наш…

И во всхлипах Авдотьи такая тоска, что сразу понятно — не только хозяйку любила служанка княжны. С детства вместе, одною судьбою повязаны. Тут никакой Связки не нужно, чтобы тёплые чувства друг к другу возникли.

Связка! Точно! Велер же тоже погиб. Знаю! Знаю, как сестрёнку спасти! Ещё Ло этот способ придумал. Как колдун обманул тогда Ханса-гахара в Ковчеге, так и я отвяжу свою Тишку.

Спасибо тебе, беглый бездушный. Надоумил, помог вспомнить важное. Ведь жив Брут. Это я его голос слышал. Одарённый в застенках шумит. Больше некому. А раз так, значит слопал когда-то жемчужину. Именно она и не дала сейчас Бруту помереть, когда Велер погиб. То есть нет, он, конечно же, умер вместе с Тёмным, который его привязал к себе Связкой, но, в отличие от не глотавшего жемчужин бездушного, Брут тут же и ожил. Теперь он свободен. Ну, как свободен… Избавлен от привязи.

А, к йоку! Брут невольно помог мне, и я мужику помогу. Горемыка уже настрадался. Теперь, когда отступника на Связку уже не посадишь, бедолагу скорее всего убьют. Та же Марья Филипповна приказ и отдаст. Не станет она такого опасного пленника у себя под полом держать. Мне несложно, а, глядишь, одарённый отплатит добром за добро. Мне бы опытный спутник не помешал. Вдвоём и удрать будет проще, и потом Ключи искать, нечисть бить в паре тоже сподручнее.

— Так идём или как? — властно торопит княгиня.

— Да, скорее, скорее, — машу я свободной рукой в сторону выхода. — Вы бегите — во дворе встретят. Я вас догоню. Надо Прохора вытащить, а то батюшка-князь осерчает, что бросил.

Последние слова уже кричу вслед убегающим бабам. Надеюсь, не на смерть их послал. И спасибо, что фонарь мне оставили. У них их три было. Один вон на лавке стоит, у которой лежит на полу мёртвый Прохор.

Схватил фонарь — и бежать. Но не к выходу, а в противоположную сторону. Ага, ещё лестница. И ещё одна дверь. Эта хоть и не заперта, а Княгиня со слугами не решилась спуститься сюда. Почему? Так понятно же — самая глубокая часть подвала уже занята. Приближаться к этому «гостю» Павла Никитича боязно. Вон, как жутко орёт.

— Эй! Кто здесь⁈ Я не знаю тебя! Слишком лёгкие шаги. Покажись!

Голос хриплый, противный. Княжну с бабами можно понять. Сюда страшно спускаться. В первой комнате пыточная. Дыба, крючья, торчащие из стен ржавые железные кольца, покрытый старыми чёрными пятнами стол, ножи, пилы, жаровня. Брр… Не завидую Бруту. Видать, кроме боли, которую ему причинял Связкой Велер, отступнику пришлось заодно познакомиться и со всей этой «красотой».

— Я друг. Пришёл тебя вызволить.

Дальше, в каменном тупике, сразу несколько зарешёченных клеток. Занята лишь одна. Как с ним жёстко… Брут прикован к стене. Ноги — к одним скобам, задранные над головой руки — к другим. Последние ещё и притянуты друг к другу стальными браслетами. Не иначе душилки. Впрочем, этого следовало ожидать. Связка Связкой, а лишить опасного пленника даров сам Единый велел.