Я слушал Лаайду, прилежно кивая в такт её лекции. Как я и думал, алавийское магическое учение значительно превосходило человеческие представления о заклинательстве. И это становилось ясно сразу, даже если оставить за бортом высший раздел чародейства темноликих — Ариканию.

Не стану отрицать, тут даже мои широкие познания в области гармонии не всегда помогали. Потому что у желтоглазых существовали такие термины и концепции, которые в традиционной музыкальной теории моего мира попросту отсутствовали. Но тем не менее, то, что открывала мне мать Ризанта, крайне органично её дополняло. Определенно, благодаря Лаайде меня ждет впереди качественный скачок в создании чародейских конструктов. Уже сейчас я понимаю, как можно воспроизвести тот неразрушимый защитный купол из тысяч фрагментов, подсмотренный мною у алавийского кардинала.

Но вот по части целительства, к сожалению, темноликие безнадёжно отставали от абиссалийцев. О существовании истинных слогов в контроктаве желтоглазые, разумеется, знали. Но совершенно не умели в ней работать. Потому что принципы, по которым они взывали к магическим ступеням, остались непонятными и запутанными даже для меня. Именно это не позволяло народу альвэ нормально взаимодействовать с низким диапазоном. Но алавийцы совершенно спокойно жертвовали этим отрезком ради звания непревзойдённых милитариев.

Тем не менее, свою систему обучения волшбе я по-прежнему считал более эффективной и универсальной. Во-первых, потому что она дарила возможность «услышать» свою магию и понять, где закралась ошибка. И пользоваться этим могли даже те, кто не умеет видеть чародейские конструкты. Во-вторых, освоение моего метода занимало гораздо меньше времени. На полноценное обучение боевого оперария, коих в армии альвэ называли bloedweler, уходило от пятнадцати до сорока лет. Что по меркам людей неприлично много. В-третьих, мой подход позволял одинаково уверенно чувствовать себя во всех диапазонах истинных слогов, не зажимаясь в каком-то одном или нескольких. Единственная проблема заключалась в том, что приходилось переучивать состоявшихся магистров. Пожалуй, пробить броню их старых заблуждений и было самым тяжелым аспектом. Трудозатратным настолько, что я уже подумывал о том, чтобы набирать необученных озарённых, и с чистого листа вести их к торжеству знания.

Стук в дверь прервал наше с Лаайдой занятие. Темноликая тут же проворно накинула глубокий капюшон, пряча свои желтые глаза, и отвернулась от входа.

— Ну чего там еще? — ворчливо откликнулся я.

В кабинет просунул голову слуга:

— Мой экселенс, я молю о прощении, однако там прибыл посыльный от господина Инриана гран Иземдор. У него устное послание для вас, но озвучить его он готов только лично вам.

— Надо же, интересно как, — буркнул я. — Хорошо, передай, что скоро я приму его.

— Как прикажете, экселенс…

Челядин скрылся, бесшумно притворив за собой дверь, а я показательно тяжко вздохнул и воззрился на мать.

— Прости, но, боюсь, что на сегодня мы закончили.

— Риз, пожалуйста, не отдавай меня этой жуткой твари снова! — порывисто вскочила с кресла алавийка. — Я не могу больше находиться в том подземелье! Меня дрожь берет от сияния её красных очей и шипящего говорка́!

— Тебе нечего опасаться, ведь Насшафа тебя не трогает, — возразил я.

— Но трогает остальных! И я слышу их крики! Мой мальчик, не обходись со мной столь сурово! Прояви хотя бы немного снисходительности…

— Одион уже проявил. Мне не хочется повторять его ошибок, — безжалостно отверг я просьбу.

Лаайда остолбенела от такой откровенности, и еще долго не могла проронить ни слова.

— Я понимаю, что ты пока еще не полностью доверяешь мне… — начала было она.

— Ты и твои соплеменники похитили меня и пытали, о каком доверии может идти речь? — перебил я узницу. — Ну и кроме того, тебе теперь известны мои тайны, попадание которых в руки альвэ будет сильно угрожать мне.

— Клянусь, что я никому ничего не расскажу о тебе, Риз! — пылко заверила меня женщина.

— Повторишь это с камнем крови в руках? — иронично приподнял я бровь.

— Кха… прости, мой мальчик, но мне нельзя этого делать. Я уже присягнула Высшему Капитулату, и если попытаюсь дать новый зарок на крови, то боги накажут меня…

— Как я и думал.

Вызвав двух Безликих, я бесстрастно наблюдал за тем, как они пакуют Лаайду в тяжелые кандалы, препятствующие творению волшбы. Алавийка же бросала на меня просящие взгляды, пытаясь разжалобить.

— Риз, пожалуйста, не возвращай меня под землю… — произнесла она, не дождавшись реакции.

— Я подумаю над тем, чтобы организовать для тебя новое место содержания, — выдохнул я. — Но пока что тебе придется остаться там на некоторое время.

— Спасибо, Ризант. Я правда благодарна.

— Еще увидимся, мама. Если тебе что-нибудь понадобится, дай знать.

Распрощавшись с алавийкой, я приказал вести гостя ко мне. И очень скоро порог комнаты переступил респектабельно выглядящий молодой человек, в образе которого буквально каждая деталь кричала о высоком дворянском происхождении.

— Господин нор Адамастро, для меня великая честь встретиться с вами лично! — заложил аристократ руку за спину и поклонился в пояс. — Позвольте представиться, моё имя Кайлин гран Иземдор. Я прихожусь двоюродным племянником экселенсу Инриану.

— Рад нашему знакомству, Кайлин, — сразу снизил я градус официоза предстоящей беседы.

— Дядя отправил меня к вам с одной просьбой. Наказал, не доверять её ничьим посторонним ушам, — охотно принял мои правила парень и заметно расслабился.

Хм… как-то нагловато это со стороны главы Иземдор обременять меня столь беспардонным образом. А ведь я ему и отказать просто так не смогу. Понадобится очень весомое для этого оправдание, чтобы не испортить отношения. Род грана Инриана по сравнению с моим слишком силен. В обычных условиях даже мелкая ссора с такой могущественной семьей равносильна для Адамастро забвению и гибели. Возможно, Иземдор потому и подослал своего родича, поскольку понимает это и считает, что мне некуда деваться. Однако он не имеет понятия ни о Безликих, ни о моих тайных доходах. Так что перспектива схлестнуться с одной из древнейших фамилий меня не особо пугает. Тем более, что у Маэстро есть повод точить зуб на них. Как минимум за действия покойного Дядюшки Лиса, приходившегося Инриану братом. Но этот план — совсем уж крайняя мера. Надеюсь, что до такого не дойдет.

— В таком случае, я внимательнейшим образом слушаю вас, — подавил я лезущее наружу раздражение.

— Глава моей семьи приглашает вас на день рождения его первенца и просит быть особым гостем на торжестве.

— И это… всё? — не скрыл я удивления.

— Экселенс Инриан слишком сильно вас уважает, чтобы обременять просьбами какого-либо иного характера, — подобострастно склонил голову аристократ.

— Почему он просто не направил мне письмо? — продолжил допытываться я.

— Ровно по той же причине, господин нор Адамастро. Гран Иземдор желает засвидетельствовать вам своё величайшее почтение, потому и послал меня.

Ох, ну каков заход! Будь я барышней, уже б растаял от таких красивых ухаживаний. Столь высокой чести мало кто из древних родов удостоен, что уж говорить о семье вроде моей? До чего ж крепко Инриан Иземдор за меня взялся. Неужели в чём-то заподозрил? А в чём? Прознал о моей истинной роли в Кровавом Восхождении? Или нарыл что-то о гибели жителей Фаренхолда? Хм… и как же мне поступить?

— Если вам нужно подумать над ответом, то я нисколько не настаиваю, экселенс, — по-своему истолковал мою задумчивость визитер. — Я вернусь, когда вы скажете.

— Нет, это необязательно, Кайлин. Передайте дяде, что я с удовольствием приму его приглашение, — твёрдо решил я.

— О, это восхитительно, господин нор Адамастро! — просиял молодой дворянин. — Вся моя семья будет с нетерпением ждать вас!

Племянник Инриана настолько долго прощался, рассыпаясь в благодарностях, что у меня от необходимости отвечать на его болтовню широченной улыбкой слегка заломило в челюсти. Когда за посетителем закрылась дверь, я с изумлением понял, что без этого словоохотливого аристократика даже дышится легче. Вроде ничего дурного он не сказал, но от этой его приторно-липкой обходительности и угодливости мне захотелось вымыться.