— Дорогой экселенс, я с нетерпением ждала новой встречи с вами, — исполнила девица идеальный книксен при моем приближении. — Позвольте мне проводить вас. Все уже собрались, но отец велел ждать вашего прибытия.

От такой приветственной речи глаза офицера-наемника стали квадратными. На его слегка раскрасневшейся физиономии сейчас печатными буквами проступил единственный вопрос: «Да кто такой этот Адамастро, что его так тепло привечает один из древнейших и могущественных родов во всей Великой Унии людских земель?»

— И вам доброго вечера, милария Эфра, — ледяным тоном ответил я, не простив юной аристократке те уловки, которыми она меня старательно охмуряла полгода назад.

Господин Торвен, видимо, достаточно часто имел дело с дворянами, чтобы различать тонкости их общения. А потому у него лицо совсем уж вытянулось, едва он заслышал нотки моего голоса.

Дочка главы гран Мисхвейв, разумеется, тоже не могла не заметить мою показную неприветливость. Она сразу же сникла и нарочито печально вздохнула. Однако я, памятуя, какую выдающуюся актерскую игру она демонстрировала ранее, на её грустную мордашку не клюнул. Нет уж, дорогуша. Может, юный Ризант и попался бы на твою удочку, но не я. Мне за жизнь каких только искусительниц не встречалось.

— Я вас чем-то обидела, дорогой экселенс? — слегка надтреснуто поинтересовалась Эфра, подпуская дрожи в голосок. И я готов руку дать на отсечение, что после этого невинного вопроса растаяли бы сердца у девяноста девяти мужчин из ста. Даже у самых суровых и черствых. Вполне возможно, что еще год назад и я бы поддался воздействию дамских чар. Но теперь, после всего того, что я видел и делал — исключено.

— Нет, — ограничился я сухим ответом на формальную часть вопроса.

Девушка немного похмурилась, покусала пухлые губы, а затем сдалась.

— Тогда позвольте проводить вас и вашего спутника к остальным гостям, — улыбнулась она заметно натянутей, нежели в начале беседы.

Я коротко кивнул, и вот мы уже отправились в путешествие по богатым коридорам поместья. Вскоре Эфра привела меня в просторное помещение, уставленное креслами, диванчиками и мягкими пуфиками. Здесь находилось, пожалуй, человек тридцать высокородных экселенсов и миларий. И все они негромко беседовали друг с другом, попивая белое вино из хрустальных бокалов. Горели дюжины больших свечей, создавая ощущение уюта и спокойствия. Иными словами, обстановка вполне тянула на непринужденную.

Глава рода Мисхейв заприметил мое появление сразу же. Не успел я сделать и двух шагов, как он поднялся с кресла, воздел изящный бокал на уровень груди и постучал по пузатому сосуду серебряным ножичком. Раздался мелодичный звон, и разговоры стихли. Все дворяне замолкли, обращая взоры на хозяина дома.

— Друзья, позвольте засвидетельствовать моё высочайшее почтение и искреннее восхищение перед особым гостем! Нас одарил вниманием Ризант нор Адамастро! Герой, чьи стойкость, храбрость и самоотверженность вдохновляют каждого из нас. Тот, кто уже вписал своё имя золотыми буквами в летописи нашей истории. Доблестный экселенс, эти бокалы поднимаются в твою честь!

Дворяне радостно подхватили тост и воздели кристально-прозрачные фужеры вверх. Тут уж мой спутник, присутствие которого словно бы замечал лишь я один, окончательно обалдел. Он постарался спрятаться за моей неширокой спиной от взглядов высокородных. Но едва ли ему удалось. Ведь командир Железных рубах был раза в полтора меня шире.

Я в первую секунду удивился, посчитав, будто меня так восторженно превозносят за победу над алавийцами в Медесе. Но потом, поймав многозначительный взгляд главы Мисхейв, понял, что эта информация достоянием широкой публики не стала. Из трех десятков присутствующих здесь, только три или четыре экселенса сверкнули таинственными улыбками.

А мне от этого приторного признания аж тошно стало. Нет, я совсем не герой…

— Прошу вас, Ризант, проходите, — поторопил меня гран Адилин. — Не заставляйте испытывать смущение оттого, что мы позволяем себе сидеть в вашем присутствии.

Гости зашевелились, освобождая для нас с наемником места. И по «невероятному» стечению обстоятельств мне достался именно тот диван, на котором примостилась и Эфра. Да чего ж они меня так настойчиво с ней столкнуть пытаются? Я вроде бы уже дал понять, что на меня эти трюки с «медовой ловушкой» не действуют.

— Ой, экселенс, а что это у вас на поясе? — заметила одна из почтенных дам, когда я проходил мимо. — Какая замысловатая работа! Вы разрешите посмотреть?

— К сожалению, милария, я не могу. Это музыкальный инструмент, благодаря которому я не сошел с ума, томясь в непроглядной темноте подземелий Абиссалии, — вполне тактично отказал я.

— О, Создатель Многоокий, простите меня, я не знала… Эта вещь настолько ценна для вас? — сочувственно прижала ладонь к пышной груди женщина.

— Очень. Эти язычки выкованы из офицерских браслетов моих сослуживцев. Мне хочется думать, что играя на них, я обращаюсь к павшим товарищам.

По рядам гостей пронесся печальный вздох. Причем, как по мне, не слишком-то и наигранный. Словно дворяне в самом деле жалели молодого желтоглазого парня, который успел к своим годам побывать в плену у абиссалийских отродий.

— Простите, экселенс нор Адамастро, но что это за инструмент? — позвал меня женский голос с другой стороны. — Я музицирую с самого детства, но не встречала ничего подобного. Как на нем играть?

Я повернул голову и едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Дамы из высшего света в большинстве своем очень тщательно следили за внешностью. Среди них хватало писаных красавиц, чье великолепие впору было ваять в мраморе. Но эта особа затмила просто всех, кого я встречал за обе свои жизни. Утончённая и изысканная, словно воплощение благородства и грации. От неё исходила какая-то необыкновенно сильная аура, заставляющая каждого без исключения мужчину украдкой коситься в её сторону. Удивляюсь, что я не заметил гостью дома Мисхейв сразу же. Ведь в ней было идеально всё. От превосходно подобранного наряда до безукоризненно уложенных золотых кудрей. Но особенно меня пленили её глубокие, полные мудрости и доброты глаза. На короткий миг они вытеснили весь остальной мир, поглотив меня словно два бездонных океана.

Ох, Абиссалия и её проклятые обитатели… надо как-то заставить себя перестать пялиться на дворянку. Иначе как бы аристократы не подумали чего.

— Простите, милария, мне неведомо ваше имя. Как вы позволите к себе обращаться? — слегка осип мой голос.

Судя по кривым ухмылкам у мужской части знатной компании, они прекрасно поняли, отчего я подзавис.

— Вайола гран Иземдор, — продемонстрировала мне в улыбке милые ямочки девица. — Рада познакомиться с вами лично.

— Не могу выразить словами, насколько это взаимно, — с достоинством кивнул я.

Звучание знакомой фамилии частично вернуло мне самообладание. Надо же, в революционном кружке Мисхейв затесалась родственница убитого мной Дядюшки Лиса! Интересно, кем она ему приходится? Судя по отсутствию числительного в имени, чья-то супруга, перешедшая из другого рода. Вот же невезуха! А впрочем, разве можно ожидать чего-то иного? Такие красавицы нарасхват в любом сословии и любом времени. С этим остается только смириться.

Эфра, сидящая слева от меня, нервно поёрзала и демонстративно отвернулась. Она достала декоративный веер, и отгородилась им, делая вид, будто ничто и никто из этой половины просторной комнаты её не интересует.

— Экселенс нор Адамастро, и всё же, возвращаясь к моему вопросу. Расскажите о вашем инструменте, — не дала перевести тему белокурая Вайола.

— Может, пусть за меня всё расскажет музыка? — произнес я, и дворяне оживлённо зашушукались.

— Мы бы не посмели о таком просить, но раз уж вы, Ризант, предложили сами, то отказываться просто глупо! — на правах хозяина заявил Адилин гран Мисхейв, а остальные гости активно поддержали его.

— Что ж, не стану вас разочаровывать…

Я положил калимбу перед собой, водрузив на колени, а мои ладони нежно огладили замысловатую деку, созданную духом лесов. Выдержав небольшую паузу я заиграл. Пальцы ловко запрыгали, цепляя серебряные язычки. Комнату заполнил волшебный звонкий перебор. Настало время этому миру услышать песню моей юности. Великолепная Долорес О’Риордан и её неповторимый Zombie. Почему-то именно на серебряных пластинках этого инструмента она звучала особенно необычно и живо. Значительно лучше, чем на любом из моих металлофонов…