— Не представляю, что тебе пришлось вынести за последние шесть лун… — сочувственно покачала головой Гесперия.

— Так прошло всего полгода? — сдержанно удивился я. — А мне казалось, в три раза больше.

— У тебя очень сильная тяга к жизни, чужак, — констатировала собеседница. — Не каждому дано пройти через такое и не сломаться.

— С чего ты взяла, что я не сломался?

Нимфа поджала губы, но всё же ответила:

— Чувствую.

— Позволь уточнить, ты говоришь это мне или Ризанту? — поднял я на неё взгляд желтых глаз.

— Зачем ты бередишь мои раны, чужак⁈ — процедила Гесперия. — Тебе доставляет удовольствие видеть, как я страдаю по человеку, которого ты поработил⁈

— Вовсе нет. Я просто не хочу, чтобы между нами возникли какие-либо разногласия, — ровным тоном возразил я. — Твои доброта и забота столь трепетные, что мне начинается казаться, будто ты забыла, кто я есть.

— Я ни на миг не забываю! — вскинулась дриада, в порыве чувств неосторожно надавливая на мое сломанное плечо.

От прострелившей боли зрение подернулось рябью, а из горла непроизвольно вырвался сдавленный сип.

— Извини, я не хотела… — тихо произнесла лесной дух.

— Ничего страшного.

Немного помолчали. Нимфа продолжала осмотр, а я вяло жевал какой-то сладкий плод, похожий на тропический.

— Гесперия, ты же понимаешь, что мне придется уйти? — прервал я затянувшуюся паузу.

— Думаешь, я отпущу тебя во второй раз? После того, как ты заявился весь искалеченный и едва живой? — нахмурилась она.

— Конечно, — нагло кивнул я. — Более того, ты мне поможешь. Правильно ли я понимаю, что по твоим владениям я могу выйти в любое место, где растут деревья? А то мне нужно вернуться в Клесден как можно скорее.

— Твое нахальство, чужак, даже больше твоего самомнения. Назови мне хотя бы одну причину, по которой я должна уступить.

— Потому что оказывая поддержку мне, ты приближаешь момент встречи с настоящим Ризантом. Разве не это твоя цель?

Что-то в моем голосе заставило Гесперию задуматься. Уверен, заяви я нечто подобное в нашу первую встречу, то она бы послала меня далеко и надолго. Однако у неё с тех пор было достаточно времени на осмысление ситуации. Да и со мной произошли разительные изменения. Я больше не видел смысла хитрить и вилять перед созданием природы. Я говорил всё прямо.

Конечно же, одной репликой переубедить её не удалось. Но это только пока. Дух посмотрела на меня напоследок, а потом молча встала и растворилась в густой чаще. Ну а мне не осталось ничего другого, кроме как заняться своими нехитрыми делами.

Погрузившись в медитативные раздумья, уцелевшей рукой я стал пытаться восстановить строй оставшихся пластинок самодельной калимбы. Процесс этот отнял у меня преизрядно времени. Однако на свежем воздухе, а не в глухом подземелье, любое занятие приносило удовольствие. И я сам не заметил, как мало-помалу справился с задачей.

Первый аккорд тихо загудел, заставляя слух напрягаться. Да, серебро на поверку оказалось не лучшим материалом. Оно и в составе полноценного инструмента звучало не очень громко. А с раздолбанным корпусом, от которого уцелела одна лишь верхняя часть, и вовсе едва различимо. Но, как показала практика, Гесперия обладала на редкость чувствительными ушками. И краем глаза я заметил, как её точеная фигурка нарисовалась меж древесных стволов и замерла.

Звукоряд моего инструмента сильно отличался от общепринятых в моем мире и соответствовал больше фортепианному. Здесь низкие ноты находились слева, а высокие справа. При должном уровне сноровки и умения, я мог сыграть на нем и одной рукой. Поэтому я не стал обманывать ожидания хозяйки лесов, а снова дернул язычки.

Когда-то давно заученные ноты будто сами просились под мои пальцы. Я никогда не репетировал на калимбе «Прекрасное далёко», но исполнял его так, словно имел в этом деле богатый опыт. Впрочем, без ошибок всё равно не обошлось. Но не было похоже, что они вызвали у моей слушательницы какие-либо негативные эмоции.

Своей игрой я как бы обращался к суровой судьбе, прося не обрушивать на мою голову новых испытаний. Или хотя бы помочь забыть те, через которые я уже прошел. И вероятно поэтому для меня песня звучала особенно проникновенно.

— Откуда у человека с такой черной душой появился талант творить столь восхитительную музыку? — подала голос Гесперия, когда под пальцами дрогнул финальный аккорд.

— Люди вообще странные и противоречивые создания, — пожал я плечом. — Но справедливости ради, эта мелодия не моего авторства.

— Неудивительно, — обидно фыркнула дриада.

— Намекаешь, что сам я не способен ни на какую форму созидания? — поднял я на духа взгляд своих желтых глаз.

— Убеждена.

— Не знаю, стоит ли ломать твою картину мира, но не хочешь ли ты послушать мои собственные сочинения?

Нимфа, ничего не ответив, молча приблизилась и села на траву в полуметре от меня. Свои утонченные руки она сложила под грудью и воззрилась с таким выражением, будто готовилась изобличать мой очередной обман. Но я и не собирался присваивать себе чужие лавры. У меня в запасе действительно хранилось множество небольших этюдов, которые я время от времени писал для души. И львиную долю из них я помнил наизусть.

На сей раз под сенью волшебного леса зазвучал тоскливый неспешный перебор. Уже и не вспомню, после каких событий моей прошлой жизни родилась эта мелодия. Могу только с уверенностью сказать, что они не были радужными. Александр Горюнов вообще не ходил у судьбы в любимчиках. А потому подобных лиричных произведений у меня скопилось слишком много.

Гесперия слушала и менялась в лице с каждой нотой. Первым проступило удивление. За ним пришло недоверие пополам с подозрением. Потом изумление. И только после этого она прониклась настроением моего печального мотива. Дриада нерешительно придвинулась. Сначала совсем чуть-чуть, а затем практически вплотную. Вскоре голова нимфы оказалась настолько близко, что я мог слышать её неритмичное дыхание. Дух природы жадно ловила каждый звук, забывшись, что перед ней сидит не Ризант нор Адамастро. Я ощутил, как теплая ладонь хозяйки лесов прикоснулась к моей спине. И столько нежности было в её жесте, что где-то глубоко внутри испытал легкий укол зависти к предшественнику, обитавшему в этом теле. Ну вот чем никчемный пьяница и глупец заслужил расположение существа, способного на такие яркие эмоции?

Магия момента неспешно затухла вместе с мелодией. Нимфа, будто устыдившись своего порыва, убрала руку и отсела подальше.

— Ты поразил меня, чужак, — признала она. — Я не верила твоим словам, но не уловила в тебе ни капли фальши. Сейчас ты был настоящим, а не прятался за возведенной стеной из собственных пороков. Таким ты мне нравишься гораздо больше.

— Спасибо, наверное, — слегка смутился я. — Жаль, что я всегда не могу быть таким.

— Почему?

— Потому что тогда меня прожуют и проглотят. Я в вашем мире совсем недолго, а враги Ризанта уже успели мне подпортить крови.

— У него были недоброжелатели⁈ — искренне удивилась собеседница.

— О да, — хмыкнул я, вспоминая Дядюшку Лиса и стервозную мачеху. — И знаешь, Гесперия, если б не мое появление, то твой возлюбленный скорее всего был бы уже мертв. Не воспринимай это как оскорбление, но у него очень плохо обстояли дела с планированием своих дальнейших шагов. Он жил одним днем, никогда не думая о последствиях. И еще сильнее это усугублялось его страстью к выпивке.

Первобытный дух поджала губы, но возражать мне не решилась. Думаю, она понимала, что о своем избраннике знала далеко не всё. А заодно и чувствовала — я не лгу.

— Я помогу тебе, — вдруг выдала дриада.

— Чего? — переспросил я, полагая, что ослышался.

— То, о чем ты просишь. Я сделаю это.

— Спасибо, Гесперия, — поблагодарил я, предпочитая не интересоваться причинами столь резких перемен. — В таком случае, нужно начинать готовиться уже сейчас. Не окажешь мне еще одну услугу?

— Какую? — насторожилась хозяйка леса.