— Встаньте! Валянием в пыли вы не исправите свершившегося! — раздраженно рыкнул алавиец в черных доспехах.

Семерка воительниц, облаченных в латы с украшением в виде небольших крыльев за спиной, поспешно вскочили на ноги. Их лица оставались стыдливо опущены. Поэтому старейшина приблизился к одной из женщин и силой заставил смотреть на себя. Металлические пластины на перчатках так впились в кожу темноликой, что по её щекам заструилась кровь. Но альвэ не позволила себе выказать даже тени недовольства.

— Ответь, разве я похож на рядового милитария? — процедил мужчина в маске.

— Нисколько, веил’ди. Вы один стоите тысячу магов! — патетично отозвалась подчиненная.

— Тогда почему я оказался вынужден принимать участие в вашем сражении? Что это — преступная халатность или вероломная измена?

— Мой господин, Девы Войны преданы капитулату и его главам до последней капли крови! Ни одна из нас никогда бы не помыслила о…

— Ясно. Значит всё-таки виной тому ваша небрежность, — перебил её старейшина, брезгливо выпуская соплеменницу из своей хватки. — Несколько дней назад, вы уверяли меня, что эти двуногие животные не доставят нам больших проблем. Что легион «рожденных» с легкостью окружит их и перебьет. Но они не только прорвали ваш строй, но еще и ранили одного из кардиналов.

— Мне нечего сказать в свое оправдание, веил’ди, — вновь потупилась алавийка. — По отчетам разведки Сарьенский конный полк состоял из плохо обученных новобранцев. Они не должны были оказать такого яростного сопротивления. Похоже, что мы ошиблись в оценке количества озарённых. Я это признаю и готова понести любое наказание.

— А что же твои сестры? Они согласны с тобой? — позволил себе жестокую усмешку старейшина.

— Девы Войны умрут по вашему слову, веил’ди! – хором прокричали остальные шесть женщин в доспехах.

— Ладно, с наказанием я определюсь позже. Будьте уверены, что о вашем позорном фиаско узнает весь Блейвенде! Обещаю, в следующую схватку вы сами побежите впереди своего двуногого скота!

Воительницы лишь безропотно склонились, выражая полную покорность. А старейшина резко развернулся, показывая, что разнос окончен. Полы бесценного черного плаща, на котором теперь красовалось полдюжины крупных пропалин, взметнулись словно крылья ночной птицы. И алавийки облегченно выдохнули. Видимо, они ждали куда более жесткой выволочки. Но боги пощадили их. Сегодня…

Однако тревоги подчиненных не беспокоили высочайшего кардинала. Он отправился на поиски своего соратника, который спас его, успев сотворить в последний миг защитный купол. И каково же было удивление альвэ, когда он обнаружил компаньона прямо у смердящего могильника, в который превратился поверженный отряд людей. Разбирать эту гору из выпотрошенного мяса темноликие посчитали бесполезным занятием и оставили все в первозданном виде. Испорченные высшей магией трофеи не стоили времени, потребного на их сбор. Так что пусть об этой дохлятине заботятся кьерры. Эти падальщики учуют трупный запах за много дневных переходов и приберут любой бесхозный кусок плоти. Пусть налепят из них побольше своих мерзкий тварей. Ведь чем сильнее красноглазые мясники давят на людские королевства с востока, тем меньше внимания низшие расы будут уделять происходящему на юге.

— Какая нужда привела тебя сюда, Зонн? Отчего груда мертвецов вызвала такой интерес? — осведомился старейшина.

— Взгляни вот на того mingsel, брат мой, — указал алавиец на придавленный лошадью труп полукровки.

— И? Что я должен увидеть? — вздернул темноликий бровь под черной маской.

— Готов поклясться, что это он обеспечил прорыв конницы людей. Я видел, как этот смесок спускает в нас сразу десяток заклятий. Да, его огненные шары были неприлично примитивными. Но и их хватило, чтобы застать нас врасплох. Ты уже размышлял над этим, Нилле? Три кардинала Великого Совета чуть не пострадали от рук какого-то ублюдка…

— Вассиф всё же пострадал, — философски подметил старейшина. — Он едва не лишился руки. А на его лице отныне навсегда останется уродливое напоминание об этом дне.

— Пусть это будет Вассифу уроком, — с плохо скрытым злорадством изрек собеседник. — А то он, кажется, забыл, какую опасность таят в себе низшие расы.

— Ты слишком суров к нашему брату, Зонн, — осуждающе покачал головой соплеменник. — Я тоже не ожидал подобного исхода. Если б не твой Покров, то я бы лежал в полевом лазарете вместе с ним.

— В любом случае, меня больше заботит этот полукровка. Кто он? Почему так странно творил чары? Как ему удавалось атаковать так часто и не свалиться под тяжестью отката?

— Хм… интересные вопросы, брат мой, — задумчиво произнес кардинал Нилле. — Может быть мы найдем ответ на теле…

Старейшина, не выказывая и толики брезгливости, проворно взобрался на гору из трупов. Там он склонился над мертвым полукровкой, пристально рассматривая его руки.

— Боюсь, Зонн, ты ошибся, — вынес вердикт алавиец.

— Будь добр, поясни.

— Взгляни на его пальцы. Он обладатель всего одного кольца. Да и оно медная дешевка с мутным кристаллом и кривой огранкой. Такой мусор не наденет на себя даже самый нерадивый ученик. Вряд ли этот озарённый был хоть чем-то примечателен.

— И всё же, именно его лицо запало мне в память… — не спешил соглашаться второй кардинал.

— Порой наш разум играет с нами самым замысловатым образом. — пожал плечами собеседник. — Мы склонны принимать его миражи за истину. Но с фактами, брат мой, тяжело спорить, Я считаю, что в ряды кавалерии просто затесалась пара магистров полной руки. Но сейчас они погребены где-то под телами своих соплеменников. Это самое разумное и логичное объяснение.

— Что ж, пусть будет так, — вздохнул старейшина Зонн, не желая ввязываться в спор. — Если ты не возражаешь, я бы чего-нибудь выпил.

— С удовольствием поддержу твое начинание, брат. У меня как раз есть целая амфора замечательного блейвендского вина.

Кардиналы, о чем-то негромко переговариваясь, неспешным шагом двинулись прочь от горы мертвой плоти. В иной ситуации они обязательно дали бы приказ молдегарам снять с покойников всё снаряжение. Но они сейчас на чужих землях, и перегружать обозы нельзя. Так что пусть валяется вся эта падаль на радость подземному народцу…

Сознание возвращалось ко мне медленно и какими-то урывками. Кадры небесного свода мимолетной фотовспышкой вторгались в разум словно, чтобы через долю мгновения смениться непроглядным мраком. Я не понимал, что со мной. Жив я или мертв? Если второе, то почему мне всё еще так тяжело? А если первое, то какого дьявола костлявая до сих пор не прибрала меня?

В таком делирии, изнемогая от боли и жажды, я пролежал до самой ночи. А потом в мой бред стали просачиваться какие-то странные звуки. Шорохи, пощелкивания, скрежет чего-то твердого, шипение, свист… Не знаю почему, но мне представилось, что вокруг рыскают десятки гигантских муравьев, клацая жвалами, шурша лапками и потрескивая хитиновыми сочленениями.

А потом вдруг моего лица коснулась чья-то прохладная ладонь. От удивления я аж нашел в себе силы разлепить залитые засохшей кровью веки. Но на что-то большее меня уже не хватало. Я увидел над собой женское лицо. Одновременно и пугающее, и притягательное. Невзирая на приятную глазу симметричность и общую миловидность, в нем прослеживалось нечто инородное. Несвойственное человеку. Кожа у незнакомки была белой, как у альбиноса. Практически прозрачной. Губы же, наоборот, темными. Почти черными. Лоб по-аристократически высоким. А широко посаженные нечеловеческие глаза сияли зловещим алым огнём.

То, как она смотрела на меня, не поддавалось описанию. В ее взгляде причудливейшим образом сплетались восхищение, страстная жадность и какое-то садистское предвкушение. Белокожая с необычайной нежностью поглаживала меня по щеке, будто я замызганный приблудный котёнок.

Заметив, что я пришел в чувство, альбиноска криво улыбнулась и прошипела на едва понятном человеческом языке: