— Оператор, соедините меня с редакцией «El Mundo», пожалуйста. — и через несколько секунд: — Сеньора Аэдо, будьте добры.

Прошли пара минут, очевидно, пока нужного человека позвали, и Фунес продолжил:

— Здравствуйте. Сегодня в Буэнос-Айресе казнен оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман, скрывавшийся в Аргентине под именем Рикардо Клемента. Его тело сейчас находится в Висенте-Лопес, в парке со стороны Карлос Вильяте. Если вас интересует эта тема, в течение часа курьер доставит вам доказательства. Да, в редакцию. Адьос, сеньор Аэдо.

Примерно такой же диалог состоялся с кем-то по фамилии Морель из газеты «La Nación». Теперь точно не замотают — все продублировано.

Фунес довольно улыбался, возвращаясь в машину. Редкое явление. А уж когда он начал что-то насвистывать…

— Всё идет, как и задумано, — объявил он, когда мы вернулись и нас встретили остальные члены группы. — Труп в парке. Записка с его именем там же. Теперь дело за журналистами. Франциско, отправляй обе посылки.

Только нетерпение объясняло тот факт, что Фунес сам решил пойти покупать вечерние газеты. А я, если честно, засиделся. Хотелось прогуляться — и в итоге мы двинулись вместе к киоску у автобусной остановки.

Не то чтобы аргентинец мне начал нравиться — просто та обида, которая полыхнула в Гаване, несколько успокоилась. Глядя, как Фунес действует, я признал — он на своём месте. Хладнокровен, знает, что надо делать, учитывает мелочи. И да, в дуле пистолета, приставленном тогда к моей голове, действительно не было ничего личного. Надо просто оставить эти полудетские обиды и идти дальше. Мне с ним детей не крестить, а сейчас лучшего командира для нашей группы не придумаешь.

Вечерний воздух Сан-Исидро веял прохладой и свежестью. По улицам лишь изредка проезжали машины. Мы шли молча, каждый думая о своем. Фунес спешил — так ему хотелось увидеть, как рванула заложенная нами бомба. Не знаю, продают ли уже вечерние выпуски газет, или придется подождать, когда их привезут. Пока я просто старался не отставать.

Журналисты сработали на все сто: сенсацию не пропустил никто. Заголовки на первой полосе кричали о казни Эйхмана. «El Mundo» постарались: нашли не только ту фотографию, которая была на трупе, но и порадовали читателя двумя Адольфами в одном кадре: Гитлер что-то вещал, а Эйхман внимал в группе других эсэсовских офицеров.

— Отлично! — в который раз уже воскликнул Фунес, потрясая газетой.

— Ого, какая встреча! Иренео, дружок, куда ты так спешишь? не хочешь поздороваться?

Я посмотрел на знакомца Фунеса. Полицейский. Средних лет, с какими-то лычками на форме — не рядовой, значит. И держит в руках пистолет, направленный на моего спутника. И бежать некуда: мы стоим рядом с полицейским участком. Увлекшись чтением на ходу, пропустили нужный перекресток, и шли по не совсем подходящей улице. Судя по слегка растерянному, даже огорошенному виду командира нашей группы, для него встреча оказалась крайне неожиданной. Впрочем, собрался он быстро.

— Что вам нужно, сеньор офицер? — спросил Фунес довольно спокойно. — Мы что-то нарушаем?

Полицейский подошёл ближе. Высокий, массивный, с широким лицом, покрытым красными пятнами. Глаза злые, колючие.

— Помнишь меня, Сердито? Я давно ждал этой встречи! Ещё и получу награду за поимку. И вернусь в центральный офис, из которого я залетел сюда по твоей милости!

Я невольно содрогнулся — такие ненависть и злоба звучали в его голосе. Сердито? Поросенок? Что это значит? И почему из-за Фунеса его понизили? Мой спутник лишь усмехнулся.

— Можете называть меня хоть как угодно, — ответил Фунес, его голос оставался спокойным. — Иренео так Иренео. Но мы ни в чём не виноваты. За что вы нас хотите задержать?

— Руки на затылок, оба! — рявкнул полицейский. — Не дурить! Быстро в участок! Сейчас, Иренео, ты узнаешь, что нарушил. Думал, о тебе все забыли? Только не я!

Проверять, станет ли он стрелять, не хотелось. Между нами оставалось пара метров — совсем неудобная дистанция ни для нападения, ни для бегства. Я поднял руки и завел их за затылок, не выпуская из рук вечерний выпуск «La Nación». Фунес последовал моему примеру. Понукаемые полицейским, мы пошли перед ним. Внутри никто нам не встретился. Такое впечатление, что задержавший нас один тут сидел. Мы прошли по слабо освещенному коридору, затем свернули в небольшой, столь же полутёмный отсек с несколькими забранными решеткой камерами.

— К стене! — скомандовал полицейский и быстро проверил наши карманы. — Поросенок, в первую! А ты, пацан, во вторую! Вперед!

Нас втолкнули в разные камеры. В моей не оказалось ничего кроме грязной деревянной лавки. Под потолком торчала тусклая лампочка, не столько освещающая помещение, сколько бесившая беспорядочным миганием. За спиной лязгнул замок.

— Отпустите меня! — крикнул я, подойдя к решётке. — Я ничего не знаю, только что познакомился с этим человеком. Черт бы вас побрал, мне некогда! Выпустите!

— Это мы ещё посмотрим, парень. После проверки отпустим. Может, лет через десять, но выйдешь.

Я отошёл от решётки и сел на лавку. Что за невезение. Скорее всего, это связано с какими-то старыми делами Фунеса. Угораздило же нас нарваться на одного из тех, кому он насолил когда-то! Это выглядело бы смешно, случись такое не с нами.

Задержавший нас времени не терял: наверняка ему хотелось получить награду за поимку, да и расквитаться за неудачную карьеру тоже. Он уже названивал кому-то:

— Диего, угадай, чего звоню? Очень смешно! Сказал, отдам, совсем скоро. Ты меня знаешь. Да послушай наконец! Я поймал нашего поросенка! Да-да, тот самый Сердито. Сейчас сообщу в центральный офис, думаю, приедут за ним минут через сорок.

Поросенок. Сердито. Может, это его кличка? И центральный офис… Плохо. Если приедут они, то уже никто не будет церемониться. И такой маленький срок… У нас нет времени. Надо что-то делать.

Я снова подошел к решетке.

— Сеньор офицер, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. — Мне нужно в туалет. Пожалуйста… — добавил я почти жалостливо.

Полицейский зашел в коридорчик. Он подошёл к моей камере, ухмыляясь.

— Что, в штаны напрудил, пацан? Бывает, — сказал он и гоготнул. — Ну давай, только быстро! И без глупостей. Одна нога здесь, другая там.

Я вышел из камеры. Полицейский стоял рядом, его рука лежала на кобуре, но он не вытаскивал пистолет. Слишком уверен в себе и расслаблен. Он видел во мне лишь испуганного паренька, трясущегося от страха. Но для меня он — только персонаж боксерского анекдота, который оправдывал сломанную челюсть своей тещи тем, что когда так подставляются, мимо пройти не выходит.

Я шагнул в сторону туалета, делая вид, что направляюсь туда. И тут резко развернулся. Мой правый хук, отработанный до автоматизма на тренировках, влетел ему в челюсть. Мимо пройти точно не смог.

Полицейский охнул, его глаза закатились. Он начал падать, но я не дал ему рухнуть на пол. Моя рука крепко схватила его за воротник, вторая нашла ключи в кармане брюк. Я оглянулся. Фунес смотрел на меня из своей камеры, его глаза были широко раскрыты.

— Давай, быстро! — зашипел я, открывая замок.

Аргентинец выскочил наружу и нагнулся над полицейским.

— Пойдем скорее! — не выдержал я.

— Сейчас, — Фунес наконец достал пистолет из кобуры сидящего у стены стража порядка. — Вот теперь можно идти, — и стукнул рукояткой начавшего что-то мычать офицера.

Мы бросились к двери, и через несколько секунд выскочили на улицу.

— Спокойно идем, не бежим! — сквозь зубы процедил Фунес.

Но хватило нас только до поворота, зайдя за который аргентинец первый припустил бегом. Я — за ним. Бежали долго, поворачивая то направо, то налево. Знатного кругаля по окрестностям дали. Если кто и начнет выяснять направление нашего движения, того ждут трудности. Да и не встретился нам никто на улицах. Ну почти.