– А я тебя вспомнил!

Резкий молодой голос, раздавшийся прямо над головой, заставил вздрогнуть и вскинуться. Говоривший показался не вовсе чужим…

– Ты холоп Безымянного нойды!

– Да, Безымянный нойда забрал меня из Шурмани, – медленно проговорил юноша. – Там меня прозывали Напрасной Душой, а еще Лишним близнецом…

– Точно, Лишний, – голос глухо звякнул насмешкой. – Родись я мерянином, может, и меня бы в детстве лишним прозвали! Ну, вспомнил меня? Мы были вместе в землях мещор…

– Я вспомнил тебя, воевода, – встав с колоды, низко поклонился Лишний.

Нежата, не чинясь, рассматривал парня. Худой, грязный… Большие глаза жутковато затянуло голубоватыми бельмами.

– Где же тот наглый лопарь, ходящий без имени? Он тебя прогнал, что ли?

– Нет, я сам ушел от него…

– И правильно сделал. А глаза где оставил?

– Велес, Лесной Хозяин, ослепил меня.

– Точно он, а не нойда в отместку? – хмыкнул Нежата. – Я бы не удивился!

– Нет, брат-нойда ничего плохого мне не делал! – воскликнул Лишний. – Просто я понял, что дальше должен идти сам, а не за его спиной! Я думал, он слишком силен, рядом с ним я так и останусь просто Лишним… А мне было божественное видение… Тогда я ушел…

– И ослеп, да? Точно месть лопаря! Чтобы ты обратно приполз!

– Нет, – упрямо повторил певец. – Брат-нойда тут ни при чем. Я побывал у арбуев, они сказали: это кара богов. Я должен терпеливо сносить наказание, пока не избуду. Вот я и брожу…

– Вот что, Лишний, – перебил Нежата. – Или как там тебя. Пошли-ка со мной!

– С тобой? – растерялся Лишний. – Куда? Зачем?

– Вставай, дай руку и пошли.

Лишний знать не знал, куда его ведет новогородский боярин. Просто послушно шел за ним. Калеке выбирать не приходится; да в общем, ему было все равно, куда идти.

Дорога стелилась под ноги ровно – знать, шли в богатую часть города. Вскоре толстыми голосами залаяли сторожевые собаки. Открылась и лязгнула, закрываясь, тяжелая калитка. Лишний остановился, стискивая в руке шапку, слушая несущиеся со всех сторон взволнованные голоса. Большинство звучало радостно, удивленно, но тут же рядом слышались напряжение и опаска. Домочадцы как будто не знали, то ли привечать гостей, то ли путь за ворота им показать…

Боярин Нежата сразу заговорил громко и властно, как вернувшийся с дороги хозяин. Принялся раздавать распоряжения, окликать челядь по именам, спрашивать, как дела семейные, как здоровье родичей… Внезапно все голоса разом замолкли. В тишине послышались неторопливые шаги, сопровождаемые шуршанием подола.

– Пресветлая госпожа моя матушка Милолика… – пробормотал Нежата, мигом растерявший всю важность и величие. – Дозволь приветствовать тебя! Давно не виделись… Здорова ли…

– Здорова, – долетел женский голос.

Несмотря на то, что прозвучал он не особенно ласково, Лишнего мгновенно бросило в жар. А почему – сам не понял.

Нежата принялся сбивчиво и чрезмерно почтительно что-то рассказывать. О долгом пути, о торговых делах в Ростовской земле…

– А это что за бедолага? – Видимо, вопрос был задан о незваном госте.

– Слепой певец, матушка, – отвечал Нежата. – Старый знакомец. Я его прежде знал, еще когда он был зрячим. Сегодня встретил на торгу – а он, вона, побирается… Дозволь, переночевать и покормиться пущу? Он гусельками горазд…

– Когда же я странников со двора прогоняла?

Голос боярыни звучал все так же холодно и отстраненно. «Сына-воеводу бранить хочет… Уж не за меня ли?»

Тут Лишний ощутил тычок в бок.

– Эй, парень. Кланяйся матери моей, боярыне Милолике! Ее милостью тебя сегодня накормят и приютят на ночь.

Лишний низко поклонился.

– Веселия тебе на порог, милостивая боярыня, – проговорил он. – И тебе, добрый боярин. Не держите сердца… пойду уж.

– Куда? – хмыкнул Нежата.

– Я не…

– Ты, сказывают, людям песни поешь? – вновь раздался голос боярыни.

И снова этот голос заставил Лишнего замереть на месте, ввергнув одновременно в жар и в холод.

– Как умею… – пролепетал он.

– Вот и мне спой. Возвесели сердце.

Лишний сидел на широкой скамье и клевал носом. Его совсем разморило от усталости, сытости, тепла… Живот грел обильный ужин – признаться, первая толковая трапеза за много дней. И не то чтобы его заставили много петь, утомили просьбами – нет, просто свалилась с плеч тяжесть долгих, трудных дней и ночей, попыток выжить в непроглядно-темном мире, разом ставшем чужим и враждебным. Сейчас ему было хорошо. С ним были добры, о нем позаботились… Жаль, что всего лишь на один вечер. Минует ночь – и пшел за ворота, и снова темные, голодные дороги, ведущие неведомо куда…

Призадумавшись и слегка задремав, Лишний начал клониться набок. Проснулся, выпрямился, прислушался… Некоторое время до того вокруг раздавались шаги, шелест платьев, стук посуды, смех, разговоры – верно, челядь прибирала со стола. А сейчас стало совсем тихо. Лишний ожидал, что его отведут в людскую или на сеновал. Однако никто за ним не пришел. Забыли, наверно.

– Ты и в самом деле добрый певец, – раздался вдруг тихий голос.

Лишний аж подскочил. Он не слышал, чтобы боярыня входила в трапезную. Получается… так и сидела тут рядом?

– Весь вечер старался, веселил нас, – продолжала боярыня Милолика. – Смотрю, замучили мы тебя – сидя спишь…

– Я…

– Да не надо, хватит. Расскажи лучше о себе, певец. Чей ты, какого роду-племени. Почему тебя мой сын Лишним зовет? Имя, что ли, такое обережное?

Юноша вздохнул:

– Нет, матушка боярыня. Я и есть напрасная душа, лишний близнец. У мерян таких в лес уносят. Говорят: один брат – от людей, второй – от духов незнаемых…

– Так оно и бывает, – дрогнувшим голосом подтвердила боярыня. – Как же ты выжил?

– Меня оставили. Моя родимая – словенка, она губить запретила. Да мне все равно нелегко жилось.

– Вижу. На тебе рубаха мертвеца…

– Так я и ходил все равно что мертвый. Добрый лопарь, могучий ведун, забрал меня с собой в уплату за помощь родовичам.

Боярыня зашелестела платьем, подсела поближе:

– Расскажи.

И Лишний, слово за слово, рассказал ей, как в его родной Шурмани появилась страшная ненасыть, пожиравшая тех, кого должна была хранить. И как Безымянный нойда одолел в поединке ее хозяина и избавил озерный край от напасти.

– Исказить чарами зверя-предка! – дослушав рассказ, женщина содрогнулась. – У иных людей сердце словно омут бездонный. Пока не заглянешь, не узнаешь, сколько в нем гнили… И твои сородичи считали, что это у тебя нет души?

Помолчав, она добавила:

– По нраву ты мне, певец. Хоть ты и во тьме ходишь, ты сам словно огонек теплый. Смотрю на тебя, и на душе светло делается. У меня ведь тоже был еще один сын… Младший близнец Нежаты. Многие здесь, в Новом городе, считали его таким же лишним, ненадобным, и в конце концов сжили со свету. А он был певец, самим Велесом вдохновленный…

Лишний слушал мягкий голос боярыни Милолики, и сердце его билось быстрее. Даже родная мать никогда не говорила с ним так ласково. Все сторонились подменыша, не удостоенного души…

– Ты говоришь «был сын», госпожа?.. – набравшись смелости, спросил он.

– Умер сынок мой, – глухим голосом отвечала женщина. – По негласному приказу старцев новогородских его увезли из города куда-то в глухие леса и заморили в ледяной темнице…

Голос умолк. Лишний таращился в темноту слепыми глазами.

– Почему с ним так поступили, госпожа? Он что-то сделал?

– Сделал? Он просто был собой. А его боялись… Ну, послушай.

Боярыня прерывисто вздохнула и заговорила спокойнее:

– Давай-ка я тоже расскажу тебе свою повесть. Жила-была в Новом городе краса-девица… И отдали ее в жены самому батюшке Велесу. Посадили на плот, да и пустили по течению Волхова. Но вскоре повернулась река вспять и принесла деву обратно. А в срок родились у нее два сына. Нежата и Велько…