– А чего убить-то хотят? – зевая, спросил нойда. – Бабонька вчерашняя померла?

Дарьяна застыла:

– Как узнал?!

– Что случилось-то?

– Не поверишь! Утром проснулась, вроде легче ей, в задок вышла, на росе поскользнулась, да прямо головой о край бочки! И сразу насмерть!

Нойда кивнул, словно именно это и ожидал услышать:

– И тебя во всем обвинили…

– Да! – возмущенно закричала ведунья. – Вот скажи, при чем тут я? Почему щеглы весь разум обронили?! Посадим, говорят, тебя в ту бочку, обложим соломой и подожжем!

– Э, – нойда махнул рукой. – Обычное дело. Ладно, спрячься пока тут, в избе. Прибегут – потолкую. А пока еще время есть…

Он пристально поглядел прямо в вытаращенные от волнения глаза Дарьяны:

– Расскажешь наконец, с кем у тебя завет на смерть?

– Нет никакого завета, сказывала уже…

Саами покачал головой:

– Видно, мало еще тебя припекло.

– Чурами клянусь, нет завета…

Что-то свистнуло в воздухе, ярко блеснув на солнце. Нойда быстрее мысли схватил Дарьяну за руку, рванул в сторону. В следующий миг нечто звонко ударило в стену избы.

Издалека послышалась брань Негорада:

– Да что ж такое! Дарьянка, ты с собой неудачу притащила, что ли? Ни в кого не попало?

Нойда оглянулся на избу. Из бревенчатой стены торчал топор без топорища. Видно, слетел при замахе.

– На ладонь ближе, и прямо в лоб тебе прилетело бы, – сказал саами, переводя взгляд на Дарьяну. – Понимаешь, что это значит? Вот и твой черед платить пришел…

Молодая ведунья чудесным образом изменилась: из красной и разгневанной стала тихой и бледной, как снятое молоко.

– Та баба, что сегодня голову разбила, – дрожащим голосом произнесла она, – мужа себе добыла приворотом. Он с другой уже сговорился, но она была упорная. Год назад ко мне за зельем пришла…

Нойда молча ждал. Со стороны леса послышались голоса – видимо, приближались щеглы.

– Пошли, лопарь, – сказала Дарьяна, словно внезапно решившись. – Покажу тебе, может поймешь. Завета вправду нет. Но есть тут один камень…

Деревня Лихая Горка была названа по одинокой, заросшей березняком и лещиной горе, что стояла над лесной речкой как раз на полпути до Щеглиц. Дарьяна, видно, хорошо знала местные тропы – ловко разминувшись с сородичами, повела нойду такой дорогой, чтобы Лихая гора оставалась между ними и разгневанными щеглами.

– Тот склон, что к реке выходит, обрывистый, – рассказывала она, быстро пробираясь по кочковатой тропке между березами. – В нем ключи-родники, народ их целебными почитает. Весной река склон подмывает, он рушится понемногу… И вот как-то давно, при дедах еще, выпустил он из себя камень диковинный… Прозвали его Мизгирь, сейчас увидишь почему…

Вскоре нойда в самом деле увидел – да не то, что ожидал. Услышав про почитаемый камень, он сразу подумал о сейде. Впрочем, это мог оказаться и словенский ползучий синь-камень, все болезни исцеляющий. Или мерянский следовик, на который летучий змей ступил огненной лапой.

Но здесь…

– Вот он! – показала Дарьяна, низко кланяясь.

Валун, а может, скальный выступ, вспарывал землю, будто плавник косатки морскую гладь. Высокий выгнутый камень с острой вершиной весь кипел резьбой, затейливой и страшноватой. По серой поверхности ползали звери: хищные чудища, неизвестные людям, кривились многоглазые хари неведомых богов древности… Вода и ветер извлекли их из земли, и теперь они снова глядели в этот мир.

Нойда ряд за рядом изучал писаницу, пытаясь понять ее смыслы. Медвежьи лапы, человеческие ладони, чьи-то челюсти тянутся из нижнего мира, понизу тройной ряд черепов… В животе вырастал снежный ком, волоски на коже вставали дыбом – как будто он сам становился немного зверем в присутствии страшных зверобогов…

С верхней части камня взирал большой лик. Многоглазый, мало напоминающий человеческий. Глубоко прорезанная в камне улыбка казалась безумной и кровожадной. От лика во все стороны разбегались крючковатые лучи.

– Вот он, Мизгирь-камень, – почтительно понижая голос, проговорила Дарьяна. – К нему, кроме меня, никто и не ходит. Взгляда его боятся…

– А то, – пробормотал нойда.

– Меня сюда еще в отрочестве тетка Мизга привела. Показала ему, я дарами поклонилась. Ее он лучше всех слушал. Знала тетка верный подход. Через нее-то в Щеглицы удачливость и пришла. Кто чего попросит – сразу сбывалось… Здоровье ли, урожай, богатство…

Нойда прищурился:

– Скажи-ка, чародейка, в чем была тайна тетки Мизги? Почему камень ее выделял, зачем слушал?

– Сказано, умела просить…

– А почему глаза опустила?

Дарьяна мешкала с ответом.

– Тогда сам скажу, – голос саами кололся иглами льда. – Повезло вам, что камень вскрылся в землях словен, которые своих звериных предков забыли, толком чтить разучились. В землях, где обычаи старины еще живы, быстро угадали бы, чего хочет камень… Как его правильно кормить…

Молодая ведунья задрожала.

– Он много-то не хотел ведь, – тихо сказала она. – С каждого просящего всего-то капельку крови…

– И люди давали?

– С охотой! Капля за желанного жениха или исцеление от болезни, неужто жалеть?

– Понимала ли, что творишь? Да о чем спрашиваю…

– Выручай, лопарь, – попросила ведунья с непривычным смирением. – Разлакомился Мизгирь, взялся пить жизнь из щеглов. Раньше малыми каплями слизывал, а теперь в три горла хлебает! А еще в сны мои лезет. Такое кажет… Страшно мне, лопарь, боюсь я его…

– И правильно, – пробормотал нойда, подходя ближе и вглядываясь в ухмыляющийся лик. – А почему вы его Мизгирем зовете?

– А кто же он? Вон, видишь лапы паучьи? – И указала на крючковатые лучи вокруг многоглазого лика.

Нойда пристально смотрел на древний камень. Тот глумливо скалился в ответ, глядя черными дырками глаз. Саами вдруг понял, что он может сделать.

Он вздохнул, расправляя плечи. Кровь забурлила в его жилах. У Дарьяны перехватило дыхание – она всем нутром ощутила, как воздух сгустился вокруг северного ведуна.

– Отойди подальше, – приказал он.

Подошел к камню – и засунул руку прямо в усмехающийся каменный рот.

Дарьяна затаила дыхание. Вот сейчас лопарь останется без руки!

Но шаман спокойно – по крайней мере, с виду – продолжал шарить где-то внутри камня, погрузив руку в каменную пасть чуть не по плечо.

Камень дрогнул, земля качнулась под ногами. Дарьяну окатила волна жара. Она едва сдержала крик – камень начинал медленно рдеть, становясь все ярче. Он раскалялся!

Нойда не обратил на жар ни малейшего внимания. Лицо его было сосредоточенным и спокойным. Внезапно он сделал резкое движение, словно что-то схватил.

Жар исчез так, как настоящий жар исчезнуть не может. Погаснув, камень начал стремительно покрываться белым колючим инеем.

– Так себе морок-то, – пробормотал саами, пытаясь вытащить что-то из камня.

Последний рывок – и нойда выдернул на солнечный свет что-то скорченное, дергающееся и скулящее.

– Я не хотел плохого! – раздавались писклявые вопли. – Я просто люблю людей! Они такие живые, такие теплые…

– Такие вкусные, да? – спросил нойда, вертя в воздухе свою добычу.

Косматое, тонконогое существо больше всего напоминало саамского чакли. И было, похоже, таким же недобрым и вороватым.

– Кто ты? – грозно спросил саами, встряхивая уродца. – Назови свое имя!

Житель камня зашипел, защелкал зубами…

– Я одолел тебя в бою, твоя жизнь принадлежит мне. Называй!

– Смиеракатта! – выпалил тот и немедленно принялся рыдать.

– Странное имя для чакли… Зачем залез в древний камень? Как тебя занесло в земли словен?

– Я не залезал! Это мой камень!

– Что-то не похоже…

– Я был богом! Не смейся, я не вру! Целое племя мне поклонялось! Давным-давно, даже раньше, чем начали славить солнечного бога… А потом пришла великая вода и сделалось море! Мое племя потонуло, а я успел спрятаться в священном камне… Долго, долго лежал на дне… Потом в земле… Чуть не помер от голода, пока море не отступило!