– Не нам, а вам, – проскрипел тот. – А что мне надо, то уже сделано.

Воздух задрожал вокруг него… и, скинув обличье старого саами, мертвый сейд исчез – провалился под землю, будто она всосала его.

В тот же миг острые туньи когти схватили Сельгу, подняли в небо, круша ребра, и бросили на острый утес…

Но когда тело Сельги разбилось о скалы, она уже была мертва. Сердце ее остановилось еще в полете. Сила, которой наделил ее колдун для последней битвы, выпила из нее всю жизнь досуха.

Стая тунов возвращалась в гнездовье. Позади осталась горящая гора. Сосны на вершине казались полностью созданными из пламени. Они качали огненными кронами и, казалось, тоже вот-вот взлетят.

– Это все ты виновата, бескрылая! – закричала Яннэ, поднимая голову. – Все из-за тебя!

Страшно было смотреть на ее искаженное, залитое слезами лицо. Но еще страшнее было смотреть на Анку. На то, что осталось от чернокрылого царевича-туна.

– Отвернись, сестрица, – шептала Тиниль, оттаскивая Кайю, – не надо тебе видеть его таким…

Но Кайя вырвалась и протиснулась туда, где собрались старшие туны рода Кивутар, туда, откуда накатывал страшный запах жженых перьев и горелого мяса.

На ровной площадке перед гнездом Яннэ лежал почерневший остов большой птицы. Старые туны стояли вокруг него и что-то хором бормотали, прикрыв глаза. Под их ладонями, простертыми над телом Анки, мутнел холодный воздух.

Кайя застыла, не в силах ни зажмуриться, ни отвести взгляд.

Тиниль все тянула ее назад.

– Не мешай им, – прошептала она, – это колыбельная… Он сейчас не страдает…

Молодая тунья оттащила Кайю в сторону и обняла ее. По щекам Тиниль струились слезы.

– Как ты сама? Не ранена? Как ребенок?

Кайя нетерпеливо отмахнулась. Она не пролила ни слезинки; кровь бурлила в ней, требуя немедленного действия. Бежать, спасать! Но куда, как?!

Высмотрев среди тунов Яннэ, Кайя кинулась к ней.

– Акка, что я могу сделать, чтобы твой сын выжил?

Яннэ резко обернулась к ней, словно орлица, готовая терзать врага.

– Ты еще здесь, бескрылая?!

Кайя бестрепетно смотрела ей в лицо. Сейчас ей до своей участи и дела не было – все мысли были о муже.

Поняв это, Яннэ усилием воли согнала с лица судорогу бешеной ненависти.

– Ничего уже не сделать, – жестко сказала она. – Анка погубил себя. Из-за тебя!

– Его заманили в ловушку… – начала Кайя.

– Какая разница! Ему было предначертано никогда не жениться. Поэтому он и жил один, не в гнездовье. Сама мать Лоухи возвестила грядущее: «Если твой сын возьмет жену, то вскоре умрет». Ах, Анка, что ж ты наделал!

И Яннэ вновь с клекотом запустила когтистые пальцы в волосы. Ей хотелось терзать и убивать, но мстить было уже некому…

– Чайка, – подхватив Кайю под руку, Тиниль незаметно отвела ее в сторону, подальше от туньи, – давай я расскажу… Ты не могла знать… Когда пропала старшая сестра Анки, он принял страшный обет. Поклялся своей жизнью не жениться, не вить гнезда и не становиться отцом, пока не спасет сестру…

Тиниль вздохнула:

– Он не спас ее. Нашел лишь череп – все, что от нее осталось… Но в любом случае обет был нарушен, когда Анка взял тебя в жены.

– Я не знала! – воскликнула потрясенная Кайя.

– Конечно, не знала. Анка никогда бы не сказал тебе.

– Ты говоришь о нем, как о мёртвом!

– А ты посмотри на него, – с горечью проговорила Тиниль. – Акка Яннэ побывала в Ледяном Гнезде…

– И что?

– Праматерь Лоухи сказала, что Анка сам выбрал свою участь. Он не выживет.

Кайя сжала кулаки.

– Это мы еще посмотрим!

Она подошла к Яннэ и почти потребовала:

– Вели отнести меня скорее в селение Куммы! Пока Анка дышит, еще не поздно! Жизнь держится в нем, а значит, жива и надежда…

Яннэ устало поглядела на Кайю и вздохнула. Свирепый огонь в ее глазах медленно остывал, становясь потухшей золой.

– Прости мой гнев. Ты в самом деле не знала… – хрипло произнесла она. – Анка – мой единственный сын… Но ты его жена и носишь моего внука. Ты тоже любила его…

– Хватит его заранее хоронить! – вскинулась Кайя.

– Человечье дитя… Мы верим, что ты его любишь. Мы не держим на тебя зла. Анка выбирал свою судьбу с открытыми глазами, в отличие от тебя… Но его душа уходит. Ты этого не видишь, ведь ты не шаманка… А мы – чувствуем… И вместе с его душой уходят и частицы наших душ. Все, что мы можем, – сделать его уход легче…

– Отнесите меня к Кумме! – перебила ее Кайя. – Скорее же!

Яннэ обняла ее.

– Мы всегда будем твоими родичами. А когда родится ребенок, он станет одним из нас – с крыльями или нет. Конечно, мы отнесем тебя к горе Летучего Камня. Ты должна жить среди своего родного племени. Но ты напрасно надеешься на помощь Куммы. Даже мудрый сейд бессилен против судьбы.

– Это мы еще посмотрим, – повторила Кайя.

В стойбище Летучего Камня туны прибыли перед рассветом. Опустились в серое туманное марево, что косматой шкурой окутывало озеро и вежи. Все еще спали, лишь залаяли собаки, да и те скоро замолкли, узнав прибывших.

На пороге жилища Куммы гостей встретила заспанная красавица Ютси.

– Муж ушел в горы разговаривать с камнями и вернется только завтра, – украдкой зевая, сказала она. – Проходи, Кайя, садись к очагу. Верно, ты устала с дороги… Что привело вас в неурочный час? Все ли благополучно? Кажется, пахнет горелым…

– Куммы нет в стойбище? – повторила Кайя.

Тиниль, что сопровождала ее, с тревогой взглянула на подругу, ожидая слез и причитаний. Однако в глазах Кайи лишь зажегся темный огонь.

– Все благополучно, Ютси, – произнесла она, опередив тунов. – Мы побеседуем завтра. А сейчас я хочу спать…

– Так ложись и спи, – зевая, предложила карелка. – А вы…

– Мы сразу полетим обратно в гнездовье, – поспешно сказала Тиниль. – Нам необходимо нынче быть там.

Тунья вновь бросила недоумевающий взгляд на Кайю. Если Куммы нет дома – почему тогда ее подруга не рвется назад? Разве ей не следует самой проводить мужа в мир иной, как положено жене? Разве не захочет она быть с ним до конца и принять участие в погребении?

– Прощай, сестрица, – только и сказала Кайя, забираясь под меховое одеяло.

Тиниль покачала головой и ушла в туманный сумрак.

Спустя время, когда душная тьма вежи снова наполнилась сонным сопением Ютси и детей, а шелест туньих крыльев затих вдалеке, Кайя скинула одеяло, проползла к двери и потихоньку выбралась наружу. Туман еще сильнее сгустился, но она и так знала, куда идти. Понадобилось полторы дюжины шагов, и она уткнулась в большую вежу, которую и искала. Это было особое жилище самого Куммы; здесь он жил, когда ему хотелось отдохнуть от семьи; здесь хранил сокровища, здесь размышлял в покое и одиночестве, здесь беседовал с духами…

Именно здесь в берестяном коробе хранилась великая корона.

Однако начать Кайя собиралась не с нее.

Она принялась перебирать укладки и туеса, пока не вытащила почти готовый шаманский пояс, завернутый в обрывок шкуры. Этот пояс она начала делать для себя еще в начале лета, когда только поселилась в стойбище Куммы. Узнав о беременности, отложила до рождения ребенка. И вот пришел его час.

– Да, я еще слишком юная гейда, чтобы изготовить собственный бубен, – бормотала она, прилаживая пояс на расплывшейся талии. – Что ж, тогда надену пояс – и стану сама себе бубном! Вы слышите меня, мои сайво?

После похода в пещеру горных духов Кайя вырезала три костяные фигурки сайво и подвесила их к поясу среди брякающих колец, шумящих срезов рога и плетеных подвесок. Летучая мышь – диковинный зверек, некогда живший в материнской пещере. Юркая и смелая ящерица, что пролезет во всякую щель… И слепая рыба, которая так напугала ее в подземной реке. Рыба, отродясь не видавшая дневного света, зато сведущая во всем, что в глубинах, на дне и во тьме.