Нойде представилась Велена, макушкой своему рослому мужу хорошо если по плечо. Он мысленно усмехнулся.

– Ивушка совсем другая! – продолжал Радко и тут же заулыбался. Он как будто устал молчать в лесу и теперь не мог наговориться. – Ласковая, нежная! Одна она у меня отрада! Я может, до нее и ласки от женщин не видал… Как вспомню ту ночь, когда мы встретились… Ясный месяц в небе светил, Ивушкины очи нежностью сияли…

– Не месяц, верно, луна полная? – подсказал нойда.

Радко осекся, подозрительно глянул на собеседника.

– Ступай прочь, ведун, – резко сказал он. – Ишь, взялся выведывать! Мне твоя помощь не надобна. А жене передай…

Радко явно хотел в сердцах сказать что-то резкое, но осекся.

– … передай, что зря она меня бранит, я ничего худого не делаю. А допечет, вообще уйду из этих мест!

«Никуда ты не уйдешь, не грозись, – подумал нойда. – Потому что Ивушка твоя никуда не уйдет. Здесь ее нора…»

И поглядел на кочковатую трясину у дальнего берега, откуда раздавалось многоголосое лягушачье кваканье.

– Забыл спросить, – обернулся он. – А детки ваши где?

– Детки? – в замешательстве повторил мужчина. – Какие детки?

Нойда стоял на берегу, вглядываясь в призрачные ночные сумерки. В землях словен в эту пору ночи еще были светлые. Конечно, не такие, как на родном Змеевом море, где летом ночи от дня вовсе не отличить, – а все же до настоящей темноты далеко. Но лесное озеро ночью выглядело еще хуже, чем днем. Оно казалось черной пропастью в шелестящих берегах. Туман клубами вытекал из камышей и расползался над неподвижной водой. Нойде чудилось, что оттуда на него смотрит множество хищных глаз. Сейчас они могут видеть человека намного яснее, чем днем…

Над осокой порхали белые мотыльки, будто потерянные души. Белели тонкие березки над трясиной. Звенели невидимки-комары, слетаясь на живую кровь.

Нойда глубоко вздохнул. Подошел почти к самой воде, вытянул руку и зашептал, призывая одного из меньших сайво. Бубен он нарочно оставил в березовой роще, где собирался переночевать. Он не хотел спугнуть болотницу раньше времени.

Вскоре пахнуло ветром, захлопали крылья. Нойда закрыл глаза и ощутил, как в кожаный рукав вцепились когти.

– Здравствуй, брат, – прошептал он, не открывая глаз. – Что видел?

«Остров», – раздалось в голове.

– Так…

Нойда открыл глаза и нашел взглядом березки. Там прибился к трясине плавучий островок. «Вот оттуда она и приходит».

Над лесом, наливаясь белым светом, вставал месяц.

«Близко новолуние. Она сейчас слаба…» – подумал саами, чувствуя, как разгорается внутри предвкушение битвы. Оно сидело в нем с прошлого вечера. Словене обидели его ни за что, ни про что. Злость с обидой все еще жалили изнутри, требуя выхода.

Нойда велел себе успокоиться. Он, впрочем, не думал, что дело будет слишком сложным. Да и сам еще не был уверен, не зря ли во все это полез. Какое ему дело до здешней нежити, хоть бы она и положила глаз на человека?

«Она уж точно не та, кого я ищу. Та правила морем, эта – заросшей камышом лужей…Та губила дружины, эта гложет незадачливого рыбака. Он мог бы и остеречься, да не слишком, видно, хотел… Будто сам не знает, что не надо смертным связываться с лесными и водяными духами…»

Месяц поднимался все выше, но болотница не шла. Неужели почуяла опасность? Нойда движением руки отпустил сайво и постарался весь раскрыться, являя мнимую безобидность. Широко зевнул, будто собирался заснуть. И в самом деле вскоре ощутил легкую дрему. В таком полусне удобно высматривать тех, кто скрывается от обычного зрения… Да – болотница была здесь, и уже заметила его. Но все равно сидела в своем логове на островке. Знать, чего-то боялась…

Придется подманивать.

Нойда вошел в воду по колено. Озеро было на удивление теплым – прогрелось за день. А все равно противно…

Он упустил миг, когда появилась болотница. Возникла из зарослей тростника и легким шагом пошла по краю трясины в его сторону. Нойда даже поверил бы, что это обычная девушка, если б своими глазами не видел, где она идет. Вчуже холодно становилось в животе, когда она ступала рядом с бездонными окнами. Хотя ей-то бояться точно было нечего.

Тоненькая черноволосая девушка остановилась, подняла голову. Нойда видел: она принюхивается.

«Ах вот как…» – подумал он. Холод пополз по рукам. Так чувствует себя охотник, который пошел на оленя – а нарвался на шатуна…

«Это не обычный болотный дух, это шева-упыриха!»

Черноволосая теперь смотрела прямо на него, улыбаясь.

Нойда, не сводя с нее взгляда, медленно и осторожно отступил на шаг, намереваясь незаметно выйти из воды.

И в этот миг чьи-то зубы впились ему в обе ноги, под колени.

Острая боль тотчас сменилась головокружительной слабостью. Лес и озеро поплыли вбок, месяц покосился в небе. Нойда покачнулся, силясь устоять, но колени подогнулись сами собой. Казалось, жизнь стремительно вытекает его него вместе с кровью. Хуже того, все суставы сковало странное оцепенение, – вцепившиеся в него твари, не иначе, были ядовиты. Огромным усилием нойда сделал шаг назад и упал навзничь, плюхнувшись на мелководье. Утонуть там было негде, но никто и не собирался его топить. Вода рядом с ним бурлила; извивались гладкие, блестящие черные тела, острые как иглы зубы все глубже и крепче впивались в его плоть, жадно высасывая кровь. Нойде стало дурно, то ли от омерзения, то ли от яда; он уже не чувствовал ног.

А шева тем временем вдруг возникла прямо перед ним. Подошла, склонилась над пойманным шаманом. Вода текла с длинных волос прямо ему на лицо. Вот сейчас обнимет и вопьется в шею…

– Приди, помоги, выручи, Ниаль… – прохрипел нойда, пытаясь призвать самого свирепого из своих сайво.

Но шева приложила пальцы к его губам.

– Ш-ш! Не зови никого, – тихо сказала она на его родном языке. – Незачем…

Повернулась к неведомым существам, впившимися в ноги нойды, приказала:

– Отпустите.

Бурление воды неохотно стихло. Нойда, упираясь локтями, поспешно выполз на берег и упал на спину, тяжело дыша. Ноги так и лежали пятками в воде, словно чужие.

– Детки разыгрались, – виновато произнесла шева.

Черные пиявки, повинуясь матери, отплыли от берега – но не слишком далеко. Нойда очень хорошо видел круглые головы, выпученные лягушачьи глаза, пристально глядящие на него из зарослей кувшинок. Ничего общего с матерью.

Девушка, тонкая и бледная, была несомненно красива. В ее лице было нечто ласковое и тихое. Нойда вдруг понял, что ему вовсе не хочется сражаться с ней. Шева опустилась рядом с ним на колени, начала гладить его ноги в тех местах, куда впивались маленькие упыри. Нойда прерывисто вздохнул, чувствуя, как от легких прикосновений понемногу уходит ядовитое онемение.

– Зачем ты пришел в эти края, земляк? – спросила она. – Зачем подставился?

«Почему не убила?» – думал нойда.

– Держись от меня подальше, раз уж не утопила сразу, – сказал он. – Больше я так просто не дамся. Я тебе не по зубам, сама знаешь.

Шева засмеялась, словно ручеек зазвенел среди камней.

– Ты мне не нужен, земляк. У меня уже есть муж.

– Муж? – нойда хмыкнул. – Это не так называется.

«Потому-то и не стала вступать в бой, – подумал он. – Она сейчас сыта. И осторожна. Только с большой голодухи нечисть нападет на шамана. Да и то – если натравят…»

А вот Радко, если немедленно не возьмется за ум, недолго осталось на этом свете…

Черноволосая нахмурилась.

– Это ты на что намекаешь? Я живую кровь не пью.

«Уже поверил», – подумал нойда, и, разминая икры, спросил:

– Откуда ты здесь взялась? Такие, как ты, в словенских краях не водятся.

«Вот поэтому рыбак и попался…»

Болотница склонила голову и спросила:

– Ты узнал меня?

– Конечно. Ты оадзь, женщина-лягушка. Саами о таких, как ты, хорошо знают и никогда не рыбачат в полнолуние, особенно на заболоченных озерах…Кто с тобой свяжется, долго не проживет.