– Ну-ка дай поглядеть на тебя! Ах, красавица! Только щечки побледнели…

– Пусти, Велько! – резко отстранилась Славуша. – Лучше помоги до дома добраться, раз уж догнал.

– Затем и догнал, чтобы довезти, – парень, нимало не смутившись, обхватил Славушу за талию и посадил на коня.

– А лыжи-то забыли!

– Брось, кому они нужны! Тебе сейчас до тепла поскорее добраться. Мигом домчим, – сказал ей в ухо, взлетая в седло и прижимая ее к себе одной рукой. – Хотя я бы, право слово, и не торопился…

Славуша, хоть и рада была внезапной помощи, замерзнув и извалявшись в снегу, а тут съежилась и подумала, не лучше ли было бы уж как-нибудь доплестись пешком… На капище Велько говорил с ней совсем иначе! Славуша повернулась в седле, скосила глаза, и ей стало совсем не по себе. Похож-то похож, но глаза другие: холодные и хищные, как у рыси. У капища Велько смотрел на нее приветливо, хоть и несколько отстраненно. Здесь же – пронзительно, словно на добычу.

«Почему он так на меня смотрит? – и снова подумалось – Да Велько ли это?!»

Под Корочун ведь не только звери из лесу выходят, но и оборотни…

– Я, пожалуй, сама пойду, – пробормотала она, пытаясь сползти с седла.

Но спаситель стиснул ее, будто клещами.

– Куда собралась? Со мной поедешь. Ну а теперь рассказывай, – он пустил коня рысью. – Зачем тебя понесло на капище?

– Это мое дело… – начала было Славуша, но спаситель оборвал ее:

– Теперь мое. Давай, молчать нам, что ли! Ехать еще долго…

В глубокой ночи Новый город казался таким же застывшим, как река, рассекавшая его надвое. Только печные дымы, что столбами тянулись над заснеженными крышами, указывали, что город спит и тихо дышит во сне. Новая большая крепость о пяти башнях на Словенском холме; темный мерянский берег…

В богатой усадьбе на Холме, в каких селились самые именитые горожане, свет сочился сквозь плотно закрытые ставни. В горнице было жарко натоплено, светло и уютно.

– А, Нежата! Вернулся наконец, – поприветствовал брата Велько, когда тот с мороза, в облаке холодного пара, вошел дом. – Иди к столу, нам тут кое-чего оставили, еще не остыло… Ну что, догнал девицу?

– Догнал, – с ухмылкой отвечал Нежата.

– Отвез?

– Да, до самого дома.

– До ее дома? – на всякий случай уточнил Велько.

– До самого крыльца, – Нежата блеснул глазами. – Ты был прав, братец, не узнать прежнюю Славушу! А дерзкая какая – еще спорить со мной пыталась…

Велько поднял голову и внимательно глянул на брата.

– Ты не представляешь, зачем она ходила на капище, – начал Нежата.

– Она тебе рассказала?

– Нет уж, теперь ты погоди, раз сам ее не спросил, – засмеялся Нежата. – Сперва ты скажи, что тебе сказал волхв про гусли.

– А что тебе про чешую?

Близнецы некоторое время испытующе смотрели в глаза друг другу, пока не рассмеялись.

– Ты прав, – наконец сказал Велько. – Это важнее, чем дочка Богши…

Он встал, подошел к стене и вытащил из разукрашенного тула гусли. Вторых таких гуслей не было в Новгороде. И сказать по правде, не всякий пожелал бы – или посмел – взять их в руки. Струны были натянуты на острые загнутые зубы неведомого зверя. Велько не удержался, пробежал по струнам пальцам.

– Помнишь, брат, как мы охотились на ту тварь? – негромко произнес он. – Великий Хауги звали его карелы. Мы думали, это… Надеялись даже… а, что там вспоминать. А оказалось – всего лишь огромная щука.

– Всего лишь! – хохотнул Нежата. – Непросто было ее убить! Помнишь, как она тебе чуть ногу не откусила?

– И все же мы ее убили! Я взял на память ее челюсть…

– А я – вот это.

Нежата сунул руку за пазуху и вытащил большую плоскую чешуйки на ремешке.

– Не носил бы ты ее у сердца, – не удержался его брат.

– Да ты сам с зубастыми гуслями не расстаешься.

– Полгода я тебя уговаривал показать ее волхвам…

– А сам-то гусли показал?

– Показал, – со вздохом ответил Велько.

– И что?

– Сказали – лучше от них избавиться, – мрачно ответил Велько. – Они сделаны из плоти искаженного злыми чарами зверя. Как бы несчастье на накликали.

Нежата хмыкнул.

– Мне тоже самое сказали, слово в слово, про чешую. И что делать будем?

Велько промолчал.

– Ага, не хочется от гуслей избавляться, – поддел его брат.

– Еще как не хочется, – кивнул Велько. – Я пока домой ехал, весь извелся… Разве может быть темным то, что рождает светлые песни? Да, я сам знаю, что в них есть колдовская сила. Но разве не очистится через песнь сотворенное из кости проклятого чудовища?

– И я так считаю, брат! – горячо подхватил Нежата. – Как говорится, что с бою взято – то свято! Когда Славуша рассказывала о жертве, я сразу подумал…

Младший близнец вскинул светловолосую голову.

– Да расскажи наконец, что она затевает!

– Скверное дело, братец… Слыхал ли ты про обычай отправлять к Морозко зимнюю хозяюшку?

Велько нахмурился.

– Да, слыхал. На самый Корочун везут на капище старуху с дарами, чтобы она жила в Велесовой избе до самого весеннего открытия Небесных Врат…

– Сказки говорят, раньше девиц возили? – припомнил Велько.

– То в сказках, ну а сейчас Морозко и старуха устроит. В этом году жребий выпал на бабку Богши. А Славуша не хочет ее отдавать…

– Так вот зачем она на капище приходила!

В памяти Велько промелькнул полный недомолвок разговор с девицей, и ее загадочное поведение внезапно стало совершенно ясным.

– Она сама хочет пойти к Велесу в зимние хозяюшки, – выпалил он. – Вместо бабки!

– Уж хочет или нет, не знаю, но точно решилась, – подтвердил Нежата. – Что делать будем, брат?

– Надо остановить ее, что ж еще? И выволочку хорошую устроить, чтобы не пыталась нарушить древний обряд, еще несчастье накличет! С Морозко шутки плохи!

– Шутки, – протянул Нежата. – А я вот как раз кое-что придумал…

– Что ты там задумал? – подозрительно спросил его брат. – Не шути с богами, Нежата! Да еще на солнцеворот!

Нежата отвел взгляд и ухмыльнулся.

– Ладно, ладно. Только, если поедешь девчонку выручать, ничему не удивляйся.

– Мы разве не вместе поедем?

– Давай так – ты вперед, а я – чуть погодя…

Солнце в тот день почти не появлялось в небе – выглянуло, озарило мир печальным бледным светом, будто зашло проститься, и не затягивая горький миг расставания, исчезло в серых облаках. Краткие сумерки окутали северные земли, и вскоре мир погрузился в непроглядный мрак. Пришли Навьи Ночи.

Лучше в эти ночи не выходить за порог! Ветер воет над лесом, вот только к голосу этого ветра лучше не прислушиваться. Не деревья в лесу трещат – Морозко бьет по ним своим посохом, и они раскалываются от лютой стужи. Люди рассказывают, он в белой шубе, с сивой бородой, взглянет – окоченеешь насмерть. По лесным тропам бродят волки – его верные псы, – и души замерзших охотников. Поэтому добрые люди в Навьи Ночи, как стемнеет, сидят по домам и на двор носа не высовывают. За плотно запертыми ставнями горят свечи, топятся печи, пекутся блины – угощение Хозяину Зверей. Повсюду развешаны пучки горькой пахучей полыни, которой так боятся неупокоенные мертвецы. Женщины месят священное тесто, чтобы поставить в печь первый хлеб будущего года.

В ярко освещенном доме Богши звучат протяжные, торжественные песни. Старая Чаруша, бабушка кормчего, самая старая женщина в слободке, нынче отправляется к Морозко зимней хозяйкой. Когда жребий выпал на бабку, никто даже особенно и не удивился – кого же еще отсылать в лес с поминальными блинами и сладкой кашей? Чаруше за восемьдесят лет, ветхое, иссохшее тело почти не служит ей. Древняя старушка не спорит со своей судьбой.

– По дому от меня толку уже никакого, глаза не видят, ноги не ходят. Все равно, чую, помру к весне. Лучше уж за весь род постою, слово за вас Лесному Батюшке замолвлю…

Домашние с ней согласны. Великое, святое дело стать заступницей за род перед богами! Только жена Богши печально склонила голову да горько вздохнула, вспоминая былые годы. Одна Славуша держится в стороне, хмурится и стискивает кулаки. Хорошо хоть молчит, думает мать, а не спорит с отцом, бесстыжая. Да, девчонка с младенчества была любимицей прабабки, и сама в ней души не чаяла. Но как она не поймет, что всему на свете приходит свой срок? Молодому – цвести, зрелому – плодоносить, старому, высохшему – сгореть в огне…