Случайности, неизбежные в огромном пустом пространстве космоса.

— Признаться, мне любопытно, — сказал я. — Как человек служит стангеру? Я бы понял общность колонии симбионтов, подчинение в иерархии.

Скотт помолчал, обдумывая вопрос.

— Откровенность на откровенность, Прайм, — сказал он наконец.

— Попробую, но не обещаю. Зависит от вопроса, — предупредил я.

— Ничего сверхсекретного, конечно же. Мне любопытно, в чем был наш просчёт.

Теперь уже мне пришлось брать микро-паузу на ответ. Разумеется, раскрывать настоящий фокус я не собирался. Но требовалось подходящее объяснение, в которое человек может поверить. Идея подослать одержимого убийцу под маской человека из ближайшего окружения хороша, если только противник не подозревает о такой возможности. Да, враг подумал на шаг вперёд, и решил избежать возможности обнаружения Примой, но теперь нужно прикрыть блеф Орловой другой подходящей ложью.

— Ваш стангер упустил пару важных деталей в докладе. Кроме того, что в окружении Медведевой была Ведьма из Ковена. И пока девчонки целовались и обнимались, засечь спящего симбионта оказалось просто. А дальше механизм вы знаете.

— То есть стангера перевербовали ещё тогда, на первом шаге, — пробормотал Магнус и недовольно поморщился. — Эта иерархия порой так мешает.

— Ваш черед, — напомнил я.

— Да-да… — раздражённо отмахнулся мужчина от напоминания.

Он помолчал, углубившись в далёкие воспоминания.

Я сидел напротив Скотта Магнуса, на лице которого были видны следы недавней борьбы, и смотрел на него холодным, проницательным взглядом.

— Ты ведь человек, Скотт, — заговорил я, подталкивая его к ответу. — Плоть и кровь. Как и я. Ты видел, что он делает с нашим видом, как использует, как ломает. Как ты можешь оставаться ему верен? Пришельцу, который носит человеческое лицо? Ответ, мне кажется, очевиден.

Скотт Магнус медленно поднял голову, его взгляд зацепился за мой взгляд. В его глазах не было ни страха, ни отчаяния — лишь глубокая, почти фанатичная убеждённость и нотка жалости.

— Очевиден? — он попробовал это слово на вкус. — Ты ошибаешься, Юлий. Для таких, как ты, кто всегда был на светлой стороне, кто родился с возможностью выбора, кто имел крышу над головой и пищу в животе, возможно, это и очевидно. Но не для меня. Не для тех, кого он спас.

Я был никем. Меньше, чем никем. Просто ещё одна голодная тварь, копошащаяся в отбросах на задворках умирающей станции, пока мои родители медленно гасли от какой-то очередной космической чумы. Мне было… сколько? Пять? Шесть? Я не помню их лиц, помню только холод, голод и всепоглощающий страх, что завтрашний день не наступит. Я воровал, ползал по грязным трущобам, дрался за объедки с крысами. Я был просто… статистикой. Очередным проигравшим. И никто, никто из ваших «людей», вашей системы, не протянул мне руку. Ни один чиновник, ни один солдат.

Скотт сделал паузу, его взгляд блуждал, словно он снова видел те картины своего далёкого детства.

— А потом появился он. Старейший. Нет, тогда я не знал, кто он. Просто высокий, спокойный человек, который подошёл ко мне, валяющемуся в грязи, и протянул кусок настоящего хлеба. Не сухарь, не крошки. Целый кусок. Он не спрашивал, кто я, откуда. Он просто… дал. И сказал, что я достоин большего. Что у меня есть потенциал, который никто другой не увидит.

Он дал мне цель, Юлий. Он дал мне жизнь. Не существование, а именно жизнь. Он научил меня, развил, поднял из той грязи, в которой я тонул. Он показал мне мир, которым я мог стать. И он не требовал ничего взамен, кроме верности. Верности делу. Верности видению. Рюрики и другие старые рода сосредоточились на вопросе крови — шлифовка детей и потомков, как ты, Юлий,

и да, первые рода и кланы тоже занимались поиском перспективных новичков, но сейчас этот отбор деградировал до уровня Академии и бюджетных мест с кабальным контрактом…

Он усмехнулся.

— Ты говоришь — пришелец. А что он сделал? Он посмотрел на наше человечество и увидел то, что видеть не хотели вы. Разрозненные фракции, нескончаемые войны за ресурсы, коррупция, саморазрушение. Человек — животное, которое пожирает само себя, если ему дать полную свободу. Мы слабы. Мы подвержены эмоциям, алчности, зависти. Мы не способны управлять собой. Сколько цивилизаций рухнуло, Юлий? Сколько планет сгорит из-за нашей глупости, нашей неспособности договориться, если нас выпустить в большой космос?

Он не стал ждать ответа на свои вопросы.

— Старейший — он не человек. И это его преимущество. Он видит картину целиком, без нашей человеческой мелочности. Он предлагает единый путь, единую волю, которая поведёт нас к истинному величию. Может быть, это цена, которую приходится платить. Может быть, часть нашего «я» должна быть сломлена, чтобы построить что-то нерушимое.

Скотт посмотрел на свои руки, затем снова на меня.

— Ты называешь это рабством? Я называю это порядком. Я называю это спасением. Он спас меня, когда никто другой не спас. Он поднял меня до статуса Магнуса, дал власть, которую я никогда бы не получил в вашем «свободном» мире, где всегда побеждает самый хитрый, а не самый достойный. Он показал мне, что человечеству нужен лидер. Не человек — потому что человек слишком слаб. Нужен тот, кто будет выше. Кто будет вести нас, даже если мы не понимаем, куда.

Он глубоко вздохнул.

— Моя верность? Это не просто долг, Юлий. Это убеждение. Глубокое, непоколебимое. Потому что я знаю, что без него… мы бы уже давно уничтожили сами себя. И я бы умер в той грязи, забытый всеми вашими «свободными» людьми.

Это было хорошо сыграно — убрать конкурентов и взрастить не просто организацию, а целую идеологию, сыновей, которые будут безотговорочно преданы своему родителю. А из них выбрать самых достойных «семени» симбионта. Магнус знал, что лучшие алмазы получаются под большим давлением, и искал самородков, которые никому не нужны, но готовы ответить собачьей преданностью.

Хотя схема Магнуса порождала и недостойных — пример Феликса Магнуса и членов Унии, которые превратились в рабов желаний…

Скотт ошибочно истолковал моё молчание.

— Если я все равно умру — к чему был этот разговор?

— Тут вы ошибаетесь, господин Магнус. Напротив, я искал точки соприкосновения.

— Я… не понимаю, — озадаченно сказал он.

— Всё просто. Я хочу, чтобы вы связались со своим хозяином и договорились о личной встрече.

— Чтобы заманить его в ловушку? Никогда, — горячо ответил Магнус.

— Никаких ловушек. Личная встреча, тет-а-тет. Можете выбрать время и место. Я хочу договориться.

«Мост Нейтрали» — так называлась конструкция из нескольких состыкованных автономных модулей (например, двух-трех жилых модулей и одного стыковочного узла), размещённых в открытом космосе, далеко от каких-либо планет или станций. Эти модули не имели собственного двигателя и являлись лишь временным местом для проведения особо важных переговоров.

В нашем случае это были две транспортные капсулы, соединённые с одним маленьким, нейтральным конференц-модулем, всё дрейфовало в вакууме.

Конференц-модуль имел два независимых шлюза, расположенных на противоположных сторонах. Каждая сторона использовала свой шлюз.

По одному переговорщику от каждой стороны в конференц-модуле. Скотт Магнус находился в шлюзовом отсеке со стороны Старейшего. Телохранители каждой стороны остались в своих транспортных капсулах, которые были состыкованы с модулем.

Вся переговорная комната находилась под постоянным видео- и аудиомониторингом, который транслируется на корабли обеих сторон, но не во внешний эфир. Это служило доказательством честности процесса.

Оба переговорщика были полностью обезоружены до входа в конференц-модуль. Оружие телохранителей в стыковочных капсулах оставалось на их телах, но не могло быть использовано против переговорщиков.

Отсутствие каких-либо скрытых коридоров или вентиляционных шахт в модуле, кроме двух шлюзов, исключало возможность скрытого проникновения. Никакой мебели, кроме двух кресел, стоящих у шлюзов. В случае прерывания переговоров или угрозы, обе стороны обязаны были немедленно отстыковать свои капсулы и отбыть.