Подгадав момент, когда для сторонних наблюдателей мой барьер скроется в языках пламени, я сформировал «Катапульту». Плетение развернулось под ногами и выбросило меня метров на пять вверх и в сторону. Публика сдавленно ахнула, когда я вылетел прямо из эпицентра огненного торнадо, и атаковал, ещё даже не приземлившись.

Ворох «Матрёшек» отделился от моих пальцев и россыпью крупных искр заскользил по воздуху. Северяне успели сориентироваться, но отнюдь не все. Плетения раскрылись и словно фугасы разметали поражающие конструкты во все стороны. По магическим щитам, вовремя возведённых милитариями, пошли заметные волны, как от горсти мелких камушков, брошенных в озеро. Но кое-кому всё же досталось. Как минимум трое резко дёрнулись, напряглись, а затем медленно осели. Под ними стремительно натекали лужицы крови. И ещё двоих зацепило, но не смертельно.

— Вон! Он здесь! — прокричал ближайший ко мне магистр, и забросил в мою сторону ослепительно сияющий шар.

Это плетение я развалил «Паутинкой», а параллельно с этим швырнул прямо в лицо северянину «Стрелу». Она пробила его череп с таким сочным хрустом, будто спелое яблоко пришпилили к столешнице. Тело убитого ещё не успело рухнуть, а я поймал взгляд следующего противника. Время тянется, словно густой мёд. Каждый миг подобен целой жизни. Я вижу, как в глазах милитария загорается огонёк суеверного страха. Но уже поздно что-либо менять. Для него исход предрешён. Три «Серпа» с гудением рассекли его туловище. Только ткань и успела дёрнуться. А на то, как разваливается истекающий кровью труп, я уже не смотрел.«Катапульта» отбросила меня далеко в сторону.

Пока я проносился над головами северян, меня трижды попытались поразить плетениями, но всё мимо. А вот мои заклинания цели нашли. Я мог создавать «Стрелы» по дюжине штук каждые полторы секунды. И моя скорострельность сильно удивила врагов. Они не успевали обновлять колдовские барьеры. Оттого мои конструкты вонзились кому в ноги, кому в плечи. Одному неудачнику, который собирался атаковать и не вовремя убрал линзу магического щита, вообще пронзило шею навылет. Он упал на колени, держась за горло, и круглыми от шока глазами смотрел, как доски под ним стремительно окрашиваются в ярко-алый цвет. Жить этому недотёпе осталось не больше минуты.

Я приземляюсь и сразу же ухожу в перекат. Позади меня вспыхивает столп огня, но жаркие языки кусают только полы моего длинного плаща. Я швыряю «Пелену», и пространство заволакивает густой белый туман. Всё пламя гаснет. Противники пытаются плетениями воздушной направленности разогнать дымку, но та лишь клубится под колпаком огромного защитного купола, не находя пути наружу.

Бью россыпью «Ледяной шрапнели» по ближайшему смутному силуэту. Попадаю куда-то в область головы. Слышу треск, а затем дробный стук разлетевшегося черепа по доскам. Укрываюсь «Корой» ровно в тот момент, когда замороженные осколки взрываются паровыми бомбами. Обжигающее облако бьёт во все стороны. Ошпаренные люди кричат и закрывают лица. Вот двое бестолково мечутся в тумане, сверкая обожжёнными физиономиями и слезящимися глазами. Идеальные мишени.

«Серпы» с характерным свистом рассекают пелену. Пускаю их на уровне колен, живота и горла. Кровь бьёт фонтанами, а остаточный воздушный след подхватывает её и разбивает на множество мельчайших капель. Белёсая дымка окрашивается в розоватые тона. Со стороны, наверное, это смотрится безумно красиво. Как капля крови, упавшая в молоко.

Над моей головой, словно напоминание о необходимости быть внимательным, проносится трещащий энергетический разряд. Ставлю «Чешую» и весьма вовремя, потому что в неё с громкими хлопками угождает сразу полдюжины заклинаний. По направлению, откуда они прилетели, выбираю новые цели. Вот та троица северян, опрометчиво сбившаяся в кучку, выглядит отличным вариантом.

«Брызги» устремляются к ним единым комком, постепенно распадающимся на сотни более мелких. Мгновение, и магическое воплощение окатывает всех трёх милитариев с ног до макушек. Раздаётся шипение, будто в холодную воду слили раскалённое масло, а секундой позднее его заглушает истошный многоголосый вопль. Магистры верещат, словно их заживо варят. А кожа слезает с них пластами, пузырясь и отслаиваясь.

Ещё одна «Катапульта» проносит меня сквозь редеющий и истаивающий туман. Окидываю поле боя взглядом и с удивлением отмечаю, что противников осталось всего шестеро. Стоп, даже меньше. Пятеро. Северянин, не взявший кольцо, так и продолжал жаться в сторонке, вздрагивая от каждого громкого разрыва.

Слегка оглушённые и дезориентированные, милитарии атакуют меня, но сильно мажут. Больше половины заклинаний мне даже не нужно блокировать или перехватывать. Бью в ответ, и магистры сбиваются в кучу, возводя вокруг себя почти такой же купол, как над помостом, только в миниатюре. Он выглядит как сильно упрощённая и ослабленная версия алавийской прародительницы «Чешуи», но всё равно весьма достойно для людских озарённых. Признаю, уровень слаженности у северян отменный. Я бы хотел заполучить таких бойцов в своё братство. Но этому не бывать…

«Поцелуй Абиссалии» срывается с кончиков моих пальцев подобно финальному аккорду пьесы. Заклинание соприкасается со стенкой магического щита и… Ослепительная вспышка застилает взор. Плёнка барьера словно бы разделяет мой конструкт на две части. Одна остаётся снаружи, а другая превращается в огненный фонтан, который за ничтожное мгновение заполняет собой пространство под куполом. Ударная волна приобретает вид двух пронзительно белых завихрений. Они совершают резкий оборот в противоположные стороны, а потом сталкиваются.

Оглушительный взрыв разметал колдовской щит противника. От этого грохота зрение поплыло, будто от удара дубиной по затылку. Сами милитарии, в отчаянии прятавшиеся под ним, превратились в кровавую взвесь, которая взмыла вверх. Секунда тишины. Другая. А потом первая крупная капля ударила в дощатый настил с чётким почти музыкальным звуком. За ней вторая, а сразу после неё третья. И вот уже целый багровый дождь тарабанит по дереву, покрывая красной влагой и мелкими кусочками плоти всё вокруг. В воздухе висит густой металлический запах крови, гари, палёных волос и вязкий смрад развороченных животов. Публика замерла в изумлении. Зрители глядят на меня с ужасом, но одновременно и с восторгом. Да, они боятся той силы, которую мне удалось укротить. Но прямо сейчас, в данный момент, каждый из них мечтал быть мной…

У меня не хватит слов, чтоб описать то безумие, которое началось, когда Безликие сняли с помоста защитный барьер. Это было очень громко и, боюсь, с десяток человек точно затоптали насмерть в образовавшейся давке. Что говорить о простолюдинах, если даже знать на своей трибуне неудержимо бесновалась.

Игнорируя шум и гам, от которого дрожал сам воздух, я направился к единственному выжившему северянину. Чем ближе я подходил, тем сильнее втягивалась его голова, тем больше округлялась спина и сутулились плечи.

— Как твоё имя? — спросил я, не особо заботясь о том, чтобы перекричать толпу.

— Зертан, — каким-то чудом услышал меня незнакомец, облизав пересохшие губы.

— Почему ты не сражался?

Мужчина не ответил, а только горестно прикрыл веки. Зрачки под ними бешено вращались, выдавая царящую в душе милитария бурю. Он не скажет этого вслух, но мы оба прекрасно знаем, какова была причина. Он струсил. Испугался меня так, что даже предательство собственных товарищей виделось ему более предпочтительным, нежели встреча со страхом.

Внезапно, отвлекая меня, все Безликие на помосте единодушным жестом исполнили боевой салют, принятый в нашем братстве. Зрители хаотично поддержали его, не утихая ни на миг. Но самым необычным стало то, что аристократы на своей трибуне тоже вдруг поддались этому позыву. Экселенсы и даже некоторые миларии, позабыв о рангах и гордости, в зеркальном порыве отразили жест моих братьев.

Сегодня на глазах многочисленной публики родилась новая легенда. А легенды привлекают последователей лучше любых проповедей.