Покидал я доктора не то чтоб в приподнятом настроении, но явно преисполненный оптимизма. Мне хотелось верить, что этот человек поможет разрешить мои ментальные проблемы, нажитые в чужом теле. Но, разумеется, присутствовал и страх того, что я не смогу всю дорогу кормить его своими «аллегориями». Или, наоборот, смогу, но это негативно повлияет на успешность лечения.

Словно бы стараясь меня подбодрить, из-за облачка выглянуло небесное светило. И день сразу же расцвёл тысячами солнечных зайчиков, отбрасываемых стеклянными витринами магазинов и заведений. На душе стало значительно веселее, и я, глядя на безмятежное небо, даже позволил себе улыбку. И зачем мне унывать? Я дома. Я вернулся. Всё теперь будет хорошо…

Повинуясь импульсу, я полез в карман за телефоном и отыскал в списках контактов номер мамы. Если верить журналу вызовов, то мы созванивались последний раз аж на новый год. Надо бы исправить сию оплошность…

Несколько длинных гудков, и на том конце провода звучит усталое:

— Слушаю?

— Мам, привет! Это я…

— Я поняла, Саш. Что на этот раз у тебя случилось? Сразу говорю, у нас с Андреем лишних денег нет, а дачу мы продали.

Да-а… не очень хорошим, видимо, я был сыном, если первая реакция на мой звонок вот такая. Хотя чего удивляться? Мать меня с пятнадцати лет откуда только не вытаскивала. А я упорно стремился влипнуть в новые истории уже на следующий день. Особенно сильный разлад у нас случился вскоре после моего совершеннолетия, когда меня задержала милиция в одном очень нехорошем притоне. Мама как узнала, бросила всё и примчалась выручать. Уж не ведаю, каких сил это ей с отчимом стоило, но чихвостить она меня принялась люто. В какой-то момент, уже дома, даже пыталась приложить черпаком по темечку. Но мне ведь целых восемнадцать, я уже такой взрослый, а меня как шкета какого-то черпаком! Повёл я себя тогда, конечно, некрасиво. Орал, возмущался, вырвал импровизированное орудие из маминых рук, запустил им в отчима, хотя тот вообще не влезал в наши разборки. Довёл родительницу до слёз, а её мужа до гневной тряски. Одному Многоокому известно, чего ему стоило сдержаться и не заломать оборзевшего юнца прямо на кухне. Но дядя Андрей мировой мужик. Только процедил сквозь зубы, чтобы я выметался из квартиры, что я с превеликим удовольствием и сделал. Стыдно за себя до сих пор. И, пожалуй, именно тогда я впервые ощутил пролёгшую между нами пропасть, которая с годами только ширилась.

— Ну что ты… я просто хотел узнать, как у тебя дела… — заметно погрустнел мой голос.

— Нормально, — сухо прозвучало в ответ. — Ты извини, но я на работе, не могу говорить…

— Да, прости. Мам, можно тебе кое-что сказать?

— Не сейчас, Саш, я же объяснила, мне некогда…

— Я просто хотел попросить прощения за все те бессонные ночи и все твои пролитые слёзы, — поспешил вставить я. — Всю жизнь я вёл себя, как урод, а ты терпела это и тащила меня на своих плечах. Мне жаль, что…

В динамике телефона вдруг послышалась какая-то возня, а следом обрывок чей-то реплики. Кажется, мама с кем-то переговаривалась…

— … здесь… на рабочем месте. Это так срочно?

— Нет, Галина Романовна, извините, сын звонил. Мы уже закончили, — донёсся до меня приглушённый голос родительницы. — Саш, всё, кладу трубку. Пока.

И звонок сбросился. Я понял, что мама моих извинений так и не услышала. Огорчённый этим фактом, я побрёл, куда глаза глядят, не поднимая взора от тротуара. Настроение упало ниже плинтуса, и вновь стали закрадываться нехорошие мыслишки в голову. Так я слонялся до тех пор, пока меня не вывел из прострации пронзительный автомобильный гудок, гундосо крякнувший практически над самым ухом.

Я встрепенулся и отвёл руку назад, готовясь к схватке. Проекции боевых плетений закружились над кончиками пальцев, а вживлённый в ладонь кровавый алмаз уколол кожу, будто слабым разрядом тока. Но оказалось, что на меня никто не нападал…

— Саш, ты чего такой зашуганный? — хохотнула Дарья Плисова, призывно помахивая мне из рубиново-красного Мерседеса с откидной крышей. — Запрыгивай, покатаемся!

Дорогой автомобиль стоял совсем рядом, урча мощным двигателем. Делать вид, что я это не я — совсем глупо. Но, признаться честно, первейшим моим порывом было отказаться от предложения певицы. И я даже успел отрицательно помотать головой. Но потом в сознании всплыл совет психиатра налаживать социальные связи и заводить друзей. Поэтому я немного помешкал, но всё же подошёл ближе.

— Привет, Даш. Ты какими судьбами здесь?

— Да никакими! Просто по магазинам катаюсь, одной как-то скучно. Хочешь со мной? — жизнерадостно подмигнула певица.

— Если ты настаиваешь, — расплылся я в улыбке.

— Ещё как настаиваю!

Я приземлился на сиденье из мягкой кожи и поприветствовал Дарью дежурным поцелуем в щеку. Не знаю, показалось ли мне, но она будто бы ответила на него гораздо теплее, если не сказать жарче. Я буквально ощутил, тот слой яркой помады, который остался на моей коже. В последний раз, когда я встретил Плисову в гримёрке «Мятного ликёра» она вела себя значительно сдержанней.

— Ой, какой ты колючий, братец ёжик! — шутливо поморщилась девушка. — Бриться не пробовал?

— Пробовал, оно снова отрастает, — беспомощно развёл я руками.

— Хах, ну ты юморист, Горюнов! Ладно, поехали что ли? Пристегнись, я люблю погонять.

И кабриолет, визжа покрышками, тронулся, разминувшись с припаркованным впереди автомобилем на жалкие сантиметры. Водила Дарья действительно агрессивно и опасно. Честно, я за такую езду прав лишал бы прямо на месте! А тут она и музыку включила, выкрутив громкость на полную катушку, умудряясь ещё подпевать. Голосище, кстати, у Плисовой был моё почтение. Я её отчетливо слышал даже сквозь ор динамиков. Слава всем богам и Многоокому Создателю, что минут через пятнадцать Дарье это надоело, и она выключила магнитолу.

— Ну как тебе? — приспустила девушка одной рукой солнцезащитные очки.

— Супер. Как на рок-концерте побывал, — прочистил я слуховой проход мизинцем.

— Ой, да ты мне льстишь, Саш, — притворно смутилась Плисова, а потом резко посерьёзнела. — Я слышала о твоих проблемах с карточным долгом. Димасик мне рассказал.

— Димасик? — недоумённо нахмурился я.

— Ну да. Владелец «Ликёра».

— А-а, понял. Ну это для тебя он Димасик. А я его знаю исключительно как Дмитрия Глебыча.

— А ещё он показал на камерах, как ты двоих батиных громил на парковке отделал. Тебя даже Пашечкины мальчики еле оттащить смогли. Не знала, что ты так ловко драться умеешь.

«Пашечка», надо полагать, это Пал Палыч. Юбиляр, во время торжества которого описанные события и происходили. Крупный бизнесмен, раскрутившийся в «лихие девяностые» и имевший по тем временам связи, пожалуй, с каждой более-менее серьёзной бандой в области. Собственно, я потому и рассчитывал на его помощь с Батей. Палыч человек жесткий и решительный. Наверняка каждый слышал хоть единожды выражение: «Гвозди бы делать из таких людей». Так вот, Палыч тянет на целую кувалду. Оттого крайне непривычно слышать в его адрес ласковое «Пашечка». Интересно, попробуй я его так назвать, что произошло бы? Похоже, правду говорят, будто женщины обитают в какой-то своей альтернативной реальности, куда мужчинам хода нет.

— С чего вдруг Глебыч стал таким болтливым и всем про меня растрепал? — подозрительно воззрился я на водительницу.

— Ну, положим, не всем, а только мне.

— А тебе-то с какого перепугу? — всё ещё не понимал я.

— Так я сама у него спросила. А что? — невинно захлопала ресничками Дарья.

— Ну а твой интерес чем вызван? — до последнего додавливал я собеседницу.

— Даже и не знаю… — вздохнула Плисова. — Можешь считать, что меня зацепил твой печальный взгляд в тот вечер, и я решила помочь.

— Да уже и не требуется… — буркнул я в сторону, но Дарья всё равно услышала.

— Значит, ты не отрицаешь, что это ты хлопнул Батю и всю его банду? — огорошила меня девушка.

Я поперхнулся воздухом и уставился на Дарью квадратными глазами. Дерьмо! Она-то откуда об этом знает⁈