И все. Никаких выводов. Никакого детального анализа. Никакого протокола лечения. Как будто профессор специально, со злым умыслом, вырвал из своих дневников самые важные страницы. Или зашифровал их так хитро, что без специального ключа и не разобрать.

Фырк, который все это время с философским видом сидел на стопке книг, методично разгуливал из стороны в сторону.

— Эй, двуногий! Может, хватит уже изображать из себя архивного червя? Ты уже в третий раз одну и ту же тетрадь перелистываешь! Если бы там был прямой ответ, ты бы его уже давно увидел!

— Должен быть ответ, — упрямо пробормотал я, открывая следующую пыльную папку. — Профессор столкнулся с этой эпидемией сто лет назад. Значит, он знал способ как её остановить.

— А может, эпидемия тогда сама по себе остановилась? — Фырк брезгливо стряхнул крошки с усов. — Ну, знаешь, вирус сам по себе мутировал в более безобидную, нелетальную форму. Или все восприимчивые к нему просто-напросто померли, а остались только генетически устойчивые.

Естественный отбор. Возможно. Но тогда почему эпидемия вернулась? Почему именно сейчас, спустя сто лет? И почему сам профессор с такой уверенностью писал о ее «неизбежном возвращении»?

Я перелистнул очередную страницу. Почерк профессора в этой тетради становился все более неразборчивым, словно он торопился, боялся не успеть записать свои последние, самые важные мысли.

«Источник заразы гораздо ближе, чем кажется.»

«Не доверяйте очевидному. Самый простой ответ — почти всегда ложный.»

«Иногда самый опасный враг носит маску верного друга.»

Загадки. Чертовы, дурацкие, пафосные загадки. Как в дешевом бульварном детективе. «Убийца среди нас!» «Берегитесь полной луны!» «Истина откроется вам в последней главе!»

Да чтоб тебя, профессор! Неужели нельзя было написать прямо и просто — вирус создан тем-то и тем-то, лечится вот так-то и так-то?

— О, смотри-ка! — Фырк указал своей мохнатой лапкой на отдельный, пожелтевший листок, вложенный между страниц. — Тут что-то про саму больницу!

Я осторожно вытащил листок и вчитался.

«Больница — это не просто здание из кирпича и раствора. Это живой, дышащий организм со своими болезнями, своей памятью, своей душой. И как любой живой организм, она может быть заражена. Паразиты, мой дорогой коллега, бывают не только физические.»

Метафоры. Опять эти проклятые метафоры. Больница как организм. Паразиты. Что он имел в виду? Коррупцию? Бюрократию? Некомпетентность? Или что-то гораздо более буквальное?

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Вероника.

— Алло?

— Илья, ты где пропал? — ее голос был обеспокоенным, с легкой, но вполне ощутимой ноткой упрека. — Я тебя весь день не вижу! Я уже слышала про твою операцию на мальчике Шаповалова. Это же… это просто невероятно! Ты настоящий герой!

— Не герой, просто делал свою работу.

Стандартный, заученный ответ. Ну претит мне тщеславие, что я могу поделать.

— Как ты? Ты, наверное, ужасно устал? Ты вообще ел сегодня?

Ел? Когда? Утром, кажется. Или это было еще вчера вечером? За последние три дня все дни и ночи слились в одну бесконечную, изматывающую смену.

— Эм… Кажется, что-то было. Утром.

— Илья! — в ее голосе прозвучало откровенное возмущение. — Так же нельзя! Ты же не железный! Хочешь, я тебе сейчас что-нибудь принесу? Суп в столовой еще должен быть теплый. Или котлеты с пюре?

— Не надо, спасибо. Я скоро закончу, поем в столовой.

Вру. Нагло, беспардонно вру. Не закончу я скоро. Но не могу же я ей сказать: «Знаешь, дорогая, приходи ко мне, посидим вместе в пыльном, заброшенном архиве среди загадочных записей мертвого параноика».

— Ладно, — в ее голосе прозвучал тихий вздох разочарования. — Я тогда дома. Буду тебя ждать. Только, пожалуйста, не очень поздно, хорошо? У тебя же завтра опять ранняя смена.

— Постараюсь.

— И Илья… — она сделала короткую паузу. — Ты правда сегодня был молодец. То, что ты сделал для мальчика Шаповалова… Никто другой на такое бы не решился. Ты спас ему жизнь.

— Пока что только продлил. ЭКМО — это не лечение, а временная поддержка. Если я не найду настоящее лекарство от «стекляшки»…

— Найдешь. Ты всегда, в конечном итоге, находишь правильное решение. Я в тебя верю.

Вера. Ее безоговорочная вера. Приятна как никогда.

Я отключился. Ладно пора приступать.

Снова посмотрел на записи. Профессор был гением, в этом нет никаких сомнений. Он не мог не оставить прямого, четкого ответа. Значит, я ищу не там. Или не так.

Я продолжил листать. Страница за страницей. Тетрадь за тетрадью. И везде — одно и то же. Только туманные, почти поэтические намеки. В глубине чего, черт возьми? Больницы? Города? Человеческой души? Почему нельзя было писать конкретно, по-медицински⁈

Я с яростью швырнул очередную толстую тетрадь в угол. Она с глухим стуком ударилась о стену, упала на пол, бессильно раскрывшсь на случайной странице.

— ВСЕ! — я вскочил на ноги, начал мерить шагами тесное пространство комнаты. — Хватит! Это абсолютно бесполезно! Тут нет никаких ответов, только бред старого, выжившего из ума параноика!

— Ого! — Фырк аж подскочил на месте, едва не свалившись со стопки книг. — Двуногий психует! Какое редкое, уникальное зрелище! Обычно ты холодный и бесчувственный, как мороженая рыба!

— Время уходит! — я с силой пнул ногой стопку старых бумаг. Листы разлетелись по комнате, медленно оседая в пыли. — Мишка в лучшем случае три дня на этом проклятом ЭКМО протянет! Потом неизбежно начнутся осложнения — тромбозы, кровотечения, полиорганная недостаточность! А я тут сижу, как идиот, и читаю загадки столетней давности!

Три дня. Семьдесят два часа. Из них уже почти двенадцать прошло. Осталось шестьдесят. Всего шестьдесят часов на то, чтобы найти лекарство. А я за все это время не приблизился к решению ни на один, даже самый крошечный шаг.

В этот самый момент в кармане оглушительно зазвонил телефон. Незнакомый номер. Код — московский.

— Алло?

— Разумовский? — голос Серебряного. Холодный, отстраненный, без малейших интонаций, как у робота. — Приходите в центральную лабораторию. Немедленно.

— Что случ… — начал было я, но он уже отключился. В трубке раздавались короткие, равнодушные гудки.

Вот же ж, напущенный маг! Позвонил, отдал приказ и бросил трубку! Как будто я не его партнер по расследованию, а какой-то личный холоп! «Приходите немедленно!» А волшебное слово «пожалуйста» где?

— Что этому напыщенному психу надо? — возмутился Фырк, запрыгнув мне на плечо. — Он что, думает, раз он крутой менталист, то все должны по первому его щелчку перед ним на задних лапках ходить?

— Понятия не имею. Но, видимо, придется идти. Может, он действительно что-то нашел.

Я быстро собрал со стола самые важные, на мой взгляд и убрал их в шкаф.

— Пошли, Фырк. Посмотрим, что за срочность у нашего повелителя иллюзий.

Я быстро закрыл тайную комнату. Проверил, не осталось ли на полу или на мебели лишнего, каких-то случайных следов моего присутствия. Выскочил в пустой коридор, на ходу запирая тяжелую дубовую дверь кабинета.

Дошел дребезжащего лифта и поднялся шестой этаж. Серебряный уже ждал на этаже. Молча вошел внутрь и повернулся лицом к панели управления.

Нажал кнопку самого нижнего, подвального этажа. Двери с грохотом закрылись. Старая кабина недовольно дернулась и медленно поехала вниз.

— Нашли что-нибудь интересное в своих архивах? — неожиданно спросил он, глядя на мигающие цифры этажей.

— Нет, — коротко ответил я. — Пока что нет. А вы?

— Хм, — Серебряный нахмурился. — Лаборанты упорно молчат. Делают вид, что ничего не знают и ничего не происходит. Но я чувствую — врут. По крайней мере, двое из них совершенно точно что-то скрывают.

— Кто именно?

— Филимонов, ваш заведующий, и его молоденькая ассистентка. Каждый раз, когда я в их присутствии упоминаю «стекляшку», их эмоциональный фон резко меняется. Страх, чувство вины, что-то еще, более темное. Но провести полноценный допрос я не могу. Нужно остаться наедине, чтобы пробраться в их сознание достаточно глубоко.