Ждать утра? Самоубийство. Утром эта папка уже будет лежать на столе у Журавлева.

Стоп. А что если…

Идея, сумасшедшая и абсолютно нелогичная, вспыхнула в голове.

— Помнишь, как я придавал тебе импульс, после того как мы синхронизировались? — мысленно спросил я, поворачиваясь к нему. — Я концентрировал «Искру» и ты становился осязаемым. Давай попробуем то же самое, но с замком!

— Ты спятил? — Фырк в ужасе покрутил невидимым пальцем у виска. — Это же совсем другое! Одно дело тыкать в предмет и совсем другое его держать и поворачивать! Пробить своей астральной тушкой кусок мертвого, плотного железа! Ты хочешь, чтобы я расщепился на атомы⁈ Это как нырять в воду и в бетон! Разницу чувствуешь?

— Просто попробуй, — настаивал я, чувствуя, что это наш единственный шанс. — Не нужно пробивать. Пройди через дверь наполовину, чтобы твоя передняя лапка оказалась с той стороны, прямо у защелки замка. А самый кончик задней лапы оставь здесь. Я дотронусь до него и передам тебе силовой импульс. Небольшой, направленный.

Фырк долго ворчал, ругался, называл меня двуногим живодером и садистом, но в итоге подчинился.

Он медленно, с видимой неохотой, начал вплывать в деревянную поверхность двери. Это выглядело сюрреалистично — бурундук, постепенно исчезающий в текстуре старого дерева, словно призрак.

— Давай, только аккуратно! — пискнул он, когда его голова уже скрылась с той стороны. — Это больно, между прочим! Ощущение, будто меня через мясорубку протаскивают!

Я увидел то, что мне было нужно — крошечный кончик его задней лапки, буквально миллиметр пушистого меха, торчал с моей стороны двери. Я осторожно дотронулся до него указательным пальцем.

Так. Сосредоточиться.

Я закрыл глаза, концентрируя всю свою «Искру» в одной точке, на кончике пальца.

Не сила. Точность. Короткий, резкий, как укол иглы, выброс энергии.

Щелк!

Звук был тихим, почти незаметным, но в ночной тишине он прозвучал как выстрел.

— Получилось! — Фырк пулей выскочил из двери, подпрыгивая на месте от восторга. — Ура! Я взаимодействовал с материальным миром! Я открыл замок! Скоро смогу девчонок за булочки трогать!

— Только с моей помощью, — усмехнулся я, поворачивая ручку и открывая дверь.

— Зануда!

В кабинете пахло пылью, бумагой и дешевым кофе.

На столе, освещенном лунным светом из окна, лежали две папки. Одна — толстая, почти разваливающаяся, с надписью «Общий отчет. Муромский филиал».

Вторая — тонкая, в строгой синей обложке, без всяких надписей.

— Вот эта! — Фырк тут же указал на синюю. — Я видел, как этот очкастый статистик ее отдельно откладывал! Он над ней пыхтел последние два часа!

Я взял в руки синюю папку. Она была легкой, но казалась тяжелее свинца. Открыл первую страницу. Пробежался глазами по строчкам, по датам, по заголовкам. И почувствовал, как внутри все холодеет.

Это было не просто несоответствие. Это был смертный приговор моей карьере. И, возможно, не только ей.

Магистр Журавлев шел по гулким коридорам Муромской больницы, сжимая под мышкой тонкую синюю папку. Он чувствовал себя охотником, загоняющим зверя.

Настроение было превосходным. Наконец-то. Наконец-то он прижмет этого выскочку, этого неконтролируемого подмастерье Разумовского.

Он специально пришел на разбирательство один, отослав Демидова и остальных под предлогом проверки финансовой отчетности.

Триумф — это блюдо, которое не хочется ни с кем делить. В небольшом совещательном кабинете уже собрались все вызванные.

Атмосфера была наэлектризована до предела. Анна Витальевна Кобрук сидела с идеально прямой спиной и лицом, высеченным из камня.

Рядом с ней — Киселев, перед которым лежала собственная пухлая папка с документами, готовый к бюрократической войне.

Чуть поодаль, сжав кулаки так, что побелели костяшки, сидел мастер-целитель Шаповалов. И, возле него, — сам Разумовский. Молодой, невозмутимо спокойный, он смотрел прямо на дверь, встречая взгляд Журавлева без тени страха.

«Моя кость в горле, — подумал Журавлев, чувствуя, как внутри разгорается злорадное предвкушение. — Ну ничего. Сейчас ТЫ этой костью и подавишься».

Он прошел к столу и сел во главе, на единственное кресло с высокой спинкой, подчеркивая свой статус. Медленно, с наслаждением, он положил синюю папку прямо перед собой.

Оружие на столе.

— Рад, что все собрались, — начал он елейным, обволакивающим голосом. — Правда, радость моя на этом, к сожалению, заканчивается. В ходе нашей… инспекции… были выявлены некоторые, скажем так, вопиющие несоответствия в работе вашего хирургического отделения. Вы все будете отстранены от целительской практики до дальнейшего разбирательства.

Он сделал паузу, давая своим словам впитаться в гнетущую тишину.

— Можно хотя бы узнать, в чем конкретно нас обвиняют? — холодно, чеканя каждое слово, спросил Киселев.

— Конечно! — Журавлев расплылся в улыбке. — Например, в том, что вы доверили Подмастерью, — он ткнул пальцем прямо в Разумовского, — самостоятельно проводить сложнейшие операции! Что является грубейшим нарушением устава Гильдии!

— Исключено! — Кобрук вскочила со своего места. — Все операции, о которых вы говорите, проводил лично Мастер-целитель Шаповалов! Разумовский лишь ассистировал!

— Подтверждаю, — глухо пробасил Шаповалов. — Вот этими руками.

— Правда? — Журавлев приподнял бровь, его улыбка стала еще шире. Он медленно открыл синюю папку. — Игорь Степанович, вы, должно быть, великий целитель. Настоящий магистр телепортации. Вы умеете находиться в двух местах одновременно?

Он вытащил из папки два листа и положил их на стол рядом.

— Вот, операция у пациента Мурадяна. Трепанация черепа. Проводил Мастер-целитель Шаповалов, ассистировал Подмастерье Разумовский. Дата, время, подписи. А вот, — он положил рядом второй лист, — экстренная операция у пациентки Седаковой. Разрыв селезенки. Проводил Мастер-целитель Шаповалов, ассистировал Целитель третьего класса Зубов. Время… совпадает с операцией Мурадяна.

Он откинулся на спинку кресла, наслаждаясь гробовой тишиной и растерянностью на их лицах.

— И это только начало. У меня тут еще несколько таких… пар. Смирнова и Петренко. Тоже одновременно. Как вы это объясните, господа целители?

— Все документально подтверждено! — уверенно ответила Кобрук, ее голос звенел сталью. — Операции у пациенток Седаковой и Петренко были экстренно приостановлены для оказания помощи в более тяжелых случаях! Протокол это позволяет!

— То есть Мастер Шаповалов каждый раз бросает одного пациента на столе, чтобы побегать на операции к Подмастерью Разумовскому? — Журавлев саркастически приподнял бровь. — Весьма необычная методика обучения.

— Это были экстренные, уникальные случаи! — Шаповалов попался на крючок, его лицо побагровело. — Меня вызывали как старшего, я брал с собой Разумовского для обучения! Он — талант, я его натаскиваю!

«Попались! — мысленно возликовал Журавлев. Именно этой реакции он и добивался. Они начали оправдываться, а значит — признали, что ситуация была нештатной.»

— Правда? А у меня совершенно другие сведения, — он откинулся на спинку стула, наслаждаясь моментом.

Он откинулся на спинку стула, медленно поднял голову и, не оборачиваясь, громко крикнул в коридор:

— Заходи!

Дверь со скрипом отворилась.

В кабинет неуверенно вошла молодая медсестра — высокая блондинка с большими, испуганными голубыми глазами. Она сжимала в руках край своего белоснежного халата, костяшки пальцев побелели от напряжения.

«Внушительный экземпляр, — отметил про себя Журавлев. — И податливая, судя по нашему утреннему разговору. Может, после этого триумфа удастся пригласить ее на бокал шампанского вечером.»

— Эта девушка, — он театрально обвел ее рукой, — и еще ряд опрошенного медицинского персонала утверждают обратное.

Журавлев сделал паузу, наслаждаясь эффектом разорвавшейся бомбы.