Он снова понизил голос.

— Поедем. Поедем в мою клинику. Прямо сейчас. И ты подтвердишь свой диагноз. Если он не подтвердится… — в его глазах блеснул холодный огонек, — поверь мне, к тебя появятся серьезные проблемы.

Он замолчал, ожидая моего ответа.

— Ну вот, — прошептал у меня за спиной Михаил, который успел все услышать. — А я-то, уже думал, что он нас благодарить собрался.

Я усмехнулся.

— Было бы наивно на это рассчитывать.

Я посмотрел на молчаливый кортеж, потом на своих растерянных спутников, и снова на Барона.

— Давайте так, — сказал я. — Раз уж вы выдвигаете новые условия, я выдвину свои. Отпустите девушек. И Михаила. Они здесь совершенно ни при чем. Втягивать в мужские разборки посторонних, тем более женщин, — последнее дело. Если вы мужчина, барон, то давайте разбираться один на один.

Он на мгновение задумался, а потом махнул рукой своему охраннику.

— Пускай идут. Мне они неинтересны. Мне интересен только ты, лекарь. Если ты меня обманул — отвечать будешь один.

Охранник кивнул, и трое моих спутников, кажется, все еще не до конца веря в происходящее, сделали шаг в сторону. Но Михаил вдруг остановился.

— Нет. Я еду с ним, — твердо сказал он.

— Миша, не надо, — начал было я. — Зачем тебе это?

— Слушай, это я тебя во все это впутал, — он виновато посмотрел на меня. — Из-за меня ты загремел в этот обезьянник и теперь разбираешься с бароном. Чувствую себя, если честно, последней свиньей. Это во-первых. А во-вторых… — в его глазах появился неподдельный профессиональный интерес, — мне дико интересно, что ты ему за диагноз такой поставил. Я, кроме запущенного алкоголизма на полупьяном лице, у него ничего криминального не вижу. Ему бы просто пить завязать.

Я усмехнулся.

— Ну ладно. Хочешь прокатиться — поехали.

Барон, слышавший наш разговор, только пожал плечами.

— Мне, если честно, плевать. Можете хоть всю свою больницу с собой привезти. Главное, чтобы ты был там. И подтвердил тот диагноз, что так лихо поставил по моей, как тут выразились, «полупьяной роже».

Вероника и Ольга, которые до этого стояли с округленными глазами, наконец, пришли в себя. Вероника тут же подошла и крепко взяла меня за руку.

— Илья, что происходит? Куда вы едете?

— Все нормально, — я успокаивающе сжал ее ладонь в ответ. — Никто никого больше не убивает. Поговорим позже.

Они стояли рядом, не отходя ни на шаг, и я чувствовал их молчаливую поддержку.

— Я тоже поеду с тобой! — решительно заявила Вероника, когда Михаил направился к внедорожнику.

Я остановил ее.

— Нет. Это лишнее. Я туда и обратно, обещаю. Ты мне в этом деле не поможешь, а я буду только больше переживать. Со мной едет Михаил, если что, он меня подстрахует.

— Мои ребята отвезут девушек, куда скажете, — предложил барон, кивнув на черный внедорожник.

— Нет, — отрезал я. — Они поедут на обычном такси. А внедорожник поедет за нами.

Барон на секунду замер, а потом громко, от души рассмеялся.

— Ха! Ну ты хитрец, лекарь! Ты мне настолько не доверяешь! И ведь понимаешь, что я действительно мог бы их куда-нибудь увезти, чтобы рычаг давления на тебя иметь! Логично, черт побери. Ладно, как скажете.

Мы сели в машины. Девушки, поймав такси, поехали в сторону гостиницы. А мы с Михаилом, в сопровождении двух молчаливых амбалов, отправились в неизвестность.

Черный седан бесшумно скользил по ночным улицам Владимира. Мы с Михаилом сидели на заднем сиденье. Барон впереди, рядом с водителем, молча смотрел на проносящиеся за окном огни.

— Слушай, — нарушил тишину Михаил шепотом. — Что ты ему все-таки за диагноз такой влепил? Что-то, от чего можно так быстро умереть?

Я посмотрел на него.

— Ты уверен, что хочешь знать?

— Ну, я хоть иногда и лезу в драку, но вряд ли успел зарекомендовать себя как ненадежный болтун, — усмехнулся он. — Говори. Звучало убедительно.

Я наклонился к нему поближе.

— Феохромоцитома.

Михаил на мгновение замолчал, переваривая услышанное. А потом его глаза округлились.

— Так вот оно что! Фео… Черт возьми! Эти его приступы ярости, багровое лицо, головные боли… Все же списывали на его скверный характер и любовь к выпивке, а это, выходит, гормоны⁈ Ты гений, Разумовский.

— Я просто обратил внимание на то, что другие проигнорировали, — я пожал плечами. — Я увидел не просто пьяного, злого мужика. Я увидел классическую триаду: пароксизмальная гипертензия, вегетативные кризы, которые провоцируются стрессом. Это не характер, это чистая клиника.

— Ну, теперь осталось самое главное — чтобы этот твой диагноз подтвердился, — вздохнул Михаил. — Иначе этот барон нас с тобой не то что растопчет, а в асфальт закатает. Будет обидно погибнуть в самом расцвете сил от такой туши.

Я не сдержал смешок. Похоже, Киржаков начал приходить в себя. Машина остановилась у высокого пятиэтажного здания из стекла и бетона. Мы вышли.

— Самая лучшая частная клиника Владимира, — с гордостью произнес барон, кивнув на вход. — На уровне столичных. Таких и в Империи по пальцам пересчитать можно. Лучшее оборудование, лучшие врачи. Работает круглосуточно. Для тех, кто может себе это позволить. Пойдемте.

Внутри все было еще более впечатляющим. Тишина и стерильная чистота. Ну и конечно вежливый персонал. Да, это была не наша обшарпанная муромская больница. Здесь лечили не людей, а статусы и кошельки. И сейчас, в полночь, клиника жила своей жизнью.

— Добрый вечер, Людочка, — барон подошел к стойке регистрации. — Главврач у себя?

— Борис Аркадьевич сегодня не дежурит, Ульрих Адольфович, — мило улыбнулась девушка. — Но на смене мастер-целитель Филатов.

— Филатова сюда, — коротко бросил барон.

Через десять минут к нам подошел высокий, холеный мужчина лет сорока в идеально отглаженном халате.

— Мы пришли подтвердить один диагноз, — барон кивнул в мою сторону. — Этот молодой человек его поставил. Пойдемте.

— Какой диагноз мы ищем? — с легкой иронией в голосе спросил Филатов, окинув меня оценивающим взглядом.

— Феохромоцитому, — ответил я.

Он скептически хмыкнул.

— Весьма сомнительно, но… хорошо. Пройдемте.

Барон уже было направился за ним, но я его остановил.

— Я проведу исследование.

— Нет, — твердо сказал барон. — Тебя я вижу первый раз в жизни, а Филатова я знаю давно. Уверен, он учился лучше тебя и знает, как найти то, что ты там себе навыдумывал. Ты рассказал — он пускай подтверждает.

— В таком случае я буду присутствовать, — так же твердо ответил я. — Чтобы потом не оказалось, что вы ничего не нашли, даже если оно там есть.

Барон на секунду замер, а потом усмехнулся.

— А тебя не проведешь. Логично. Пойдем. Будешь стоять у меня за спиной и смотреть.

— Пройдемте в кабинет компьютерной томографии, — сухо произнес Филатов. — Это самый точный метод, он покажет все, что нужно. А по пути зайдем в процедурный, возьмем у вас кровь на метанефрины. Если у вас действительно феохромоцитома, анализ это покажет со стопроцентной вероятностью.

Барон молча кивнул.

Мы прошли в процедурный кабинет. Пока медсестра брала у барона кровь, я заметил, как Филатов с легкой усмешкой наблюдает за мной. Он явно предвкушал мой провал.

Затем мы переместились в просторный и холодный зал с компьютерным томографом, который гудел, как потревоженный улей. Барону ввели в вену контрастное вещество, и он заехал внутрь аппарата. Я и Михаил встали рядом с Филатовым у пульта управления, наблюдая за тем, как на экране, срез за срезом, вырисовывается детальная картина его внутренних органов.

Филатов работал медленно, методично, комментируя вполголоса для лаборанта.

— Так… печень увеличена, признаки жирового гепатоза. Неудивительно, — он бросил быстрый взгляд на меня. — Почки — без видимой патологии… Селезенка… А вот и надпочечники. Левый — чистый. Правый… правый тоже абсолютно чистый.

Он еще несколько раз прогнал изображение, увеличивая и меняя контрастность, но картина оставалась неизменной. Никаких опухолей, никаких новообразований.