— Мне нужно дополнительное обследование, — твердо сказал я. — Мне нужно УЗИ.

— Да вот… у нас есть переносной аппарат, — ординатор, кажется, немного пришел в себя. — Можно прямо здесь в палате сделать.

— Круто, как у вас все-таки во Владимире устроено, — я позволил себе мрачную усмешку. — Сразу видно, областной центр. У нас в Муроме один такой аппарат на весь этаж, и то, если повезет.

Ординатор неловко пожал плечами и подкатил к нам аппарат.

Я взял в руки датчик. Теперь оставалось полагаться только на свой старый, «до-магический» опыт. На глаза и руки. Я нанес гель на живот пациента и начал исследование, вглядываясь в мутную, черно-белую картинку на экране.

Петли кишечника, асцитическая жидкость, увеличенная селезенка… Все это было ожидаемо. Но я искал другое. И наконец начал это видеть. Сначала один, едва заметный, неправильной формы контур, спрятавшийся за печенью. Потом второй, глубже, у самой почки.

— Вот оно, — сказал я тихо, не отрываясь от экрана. Вероника и ординатор тут же склонились надо мной. — Вероника, видишь эти темные, неоднородные участки с нечеткими контурами? Это абсцессы. Множественные абсцессы в брюшной полости. Инфекция не просто разлита. Она спряталась в эти изолированные гнойные карманы. И именно из-за них антибиотики не могли добраться до основного очага в нужной концентрации, они лишь временно сбивали общую интоксикацию, не убивая врага в его «крепостях». Ему нужна операция, — сказал я, отрываясь от экрана УЗИ. — Немедленно.

У ординатора глаза стали размером с пятирублевые монеты.

— Какая еще операция⁈ — испуганно пролепетал он. — Вы с ума сошли⁈ Он же нетранспортабелен! Да и кто вас к столу пустит⁈ Я… я не позволю!

— А ты и не делай ничего, — я спокойно посмотрел на него. — Просто стой и смотри, как он умирает. Либо бери скальпель и оперируй сам. Выбирай.

Я блефовал, конечно. Было очевидно, что этот перепуганный мальчик сам ничего предпринимать не будет. На это и был расчет.

— Нет… нет, я… я позову кого-нибудь на помощь! Я сейчас! — он развернулся, чтобы бежать, но тут же остановился и подозрительно посмотрел на меня. — А вы… вы вообще кто такой, позвольте спросить? Что-то вы тут слишком много командуете.

Я усмехнулся про себя. Ага, опомнился. Минуту назад готов был мне по первому требованию аппарат УЗИ таскать, а теперь вспомнил про субординацию. Что ж, хоть так.

— Разумовский Илья. Лекарь из Мурома, — представился я. — Час назад получил ранг Подмастерья.

Ординатор недоверчиво посмотрел на меня.

— Подмастерье? Да вы ведете себя как Мастер-целитель, как минимум!

— Все, хватит разглагольствовать! — оборвала его Вероника. — Тут отец умирает, а вы бюрократию развели! Беги, зови свою помощь, кого угодно! Живо!

Ординатор пулей вылетел из палаты. Вероника повернулась ко мне, в ее глазах была отчаянная надежда.

— Мы же не будем их ждать? Ты ведь можешь сам?

— Могу, — кивнул я. — Это будет не полноценная операция, а малоинвазивное вмешательство. Чрескожное дренирование абсцессов под УЗИ-контролем. Проколю брюшную стенку и откачаю гной. Но, — я посмотрел ей прямо в глаза, — процедура очень рискованная. С его циррозом и нарушением свертываемости одно неловкое движение — и мы получим внутреннее кровотечение, которое уже не остановить.

— Вы что, и вправду собрались⁈ — в наш разговор вмешалась одна из медсестер. — Это же не положено! Без санкции заведующего!

В этот момент аппарат над кроватью снова протестующе запищал.

— Видите⁈ — я указал на монитор. — Ему плевать, положено или нет! Пока вы будете ждать ваших лекарей и санкции, он просто умрет. Так что у вас выбор: либо вы мне помогаете спасти ему жизнь, либо стоите в сторонке и наблюдаете. Решайте. Я ждать не собираюсь.

Я повернулся к столику с инструментами.

— Мне нужна игла для люмбальной пункции, дренажная трубка и система для аспирации. Быстро. Лидокаин и десятипроцентный раствор, тоже не помешают.

Медсестра, поколебавшись секунду, бросилась выполнять мои указания.

Я быстро обработал операционное поле, натянул стерильные перчатки. Вероника встала с другой стороны, готовая ассистировать. Я снова взял датчик УЗИ. Так, вот он, первый и самый крупный абсцесс. Глубоко, рядом селезенка. Рискованно.

— Так, начинаю инфильтрацию, — сказал я скорее для них, чем для себя. — Обезболиваем кожу, подкожную клетчатку, мышцы, брюшину… послойно. По-другому никак.

Я аккуратно ввел иглу. На экране было видно, как волна анестетика расходится в тканях, создавая «подушку» вокруг будущей траектории основной иглы. Я сделал несколько таких инъекций, чтобы полностью заблокировать болевые рецепторы. Пациент на кровати даже не дернулся. Отлично.

Теперь можно было начинать.

Я взял в руки длинную, стилет-подобную иглу для дренирования. Замер на мгновение, просчитывая траекторию. И только после этого сделал первый небольшой надрез скальпелем.

Игла, как серебристая стрела на темном фоне монитора, медленно пошла вглубь. Вот стенка абсцесса. Прокол. Есть.

— Аспиратор, — бросил я Веронике.

По прозрачной трубке тут же потекла густая, зеленоватая жидкость.

Я дренировал один абсцесс, затем второй… И только я приготовился перейти к третьему, как дверь в палату с грохотом распахнулась.

— Я ЗДЕСЬ ЗАВЕДУЮЩИЙ! КАКОГО ЧЕРТА ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ⁈ — на пороге, красный от гнева, стоял пожилой, тучный мужчина в халате. Судя по виду Мастер-целитель. За его спиной маячил наш перепуганный ординатор.

Я не повернулся. Все мое внимание было приковано к черно-белой картинке на мониторе УЗИ.

— У вашего пациента множественные абсцессы брюшной полости на фоне цирроза и перитонита, — спокойно, не отрываясь от экрана, доложил я. — Он умирает от септического шока. А все ваши опытные лекари, как мне сказали, заняты. Пришлось брать инициативу в свои руки.

— Да кто ты такой, чтобы брать…

— Подмастерье Разумовский, — я все-таки мельком взглянул на него. — Успокойтесь, Мастер. И не мешайте. У нас нет времени на истерики. Либо вставайте на мое место и завершайте процедуру сами, либо просто отойдите к мониторам и наблюдайте.

Заведующий на мгновение опешил от такой наглости. Он открыл было рот, чтобы высказать все, что думает, но, видимо, что-то в моем голосе заставило его замолчать. Он подошел, встал у меня за спиной и уставился на мониторы.

Я дренировал третий абсцесс. Работал молча, в полной тишине, нарушаемой лишь писком аппаратуры и сопением заведующего у меня за спиной. И через пару минут.

— Я все, — сказал я, извлекая иглу.

И в тот же миг тревожный писк мониторов прекратился, сменившись ровным, размеренным ритмом. Пациенту на кровати стало легче дышать. Все выдохнули.

— Ты… ты кто такой? — ошеломленно спросил заведующий.

Я усмехнулся про себя. Опять. Да что ж за день знакомств сегодня. Я снял перчатки и повернулся к нему.

— Подмастерье Разумовский, — повторил я, надеясь что в этот раз он все-таки запомнит. — Только что сдал экзамен во Владимире. Потратил почти всю «Искру» на первичную стабилизацию вашего пациента, так как в отделении, кроме неопытного ординатора, никого не оказалось. Взял всю ответственность на себя и спас ему жизнь. Если я в чем-то провинился или нарушил какой-то из ваших внутренних регламентов — готов понести полное наказание.

Заведующий, который до этого момента, казалось, превратился в соляной столб, наконец-то обрел дар речи. Он подошел ближе, обошел меня и с явным профессиональным интересом посмотрел сначала на шов, потом на стабильные показатели на мониторе, потом снова на меня.

— Я Мастер-целитель Седов, Борис Аркадьевич, — представился он. Голос его был уже не гневным, а скорее, растерянным. — То, что вы сделали, подмастерье… это, конечно, грубейшее нарушение всех уставов и регламентов. Но, — он тяжело вздохнул, — вы спасли ему жизнь. А это, как ни крути, главный аргумент. Думаю, нам нужно будет просто правильно уладить все вопросы со страховкой.