Полицайгаупткомиссар Вебер стоял у головного вагона, вглядываясь в темноту. Ему было зябко, но он не переминался с ноги на ногу — не хотел показывать подчиненным, что тоже мерзнет. Хотелось курить, но на таком сырости трубку не раскуришь.

Вдоль состава, от вагона к вагону, переходили двое полицейских, обервахмистр и вахмистр, оба старые подпольщики. Полицейские звания для них были в новинку, но свой долг они готовы были исполнить до конца.

— Шульце, — окликнул Вебер своего заместителя, — который час?

Низкорослый полицайоберкомиссар Шульце поднес к глазам фосфоресцирующий циферблат наручных часов.

— Два часа двенадцать минут, товарищ полицайгаупткомиссар.

— До смены еще больше часа. Пусть люди не дремлют.

— Они не дремлют, — ответил Шульце. — Слишком холодно.

И тут из леса за станцией раздались выстрелы. Автоматная очередь прошла над головой Вебера, сбив шапку с одного из патрульных. За нею последовала еще одна, уже с другой стороны. Кто-то крикнул по-немецки, но Вебер не разобрал слов.

В следующую секунду на станции взвыла сирена. Это означало, что вскоре здесь будет патруль внутренних войск НКВД, но это «скоро» может занять минут пять, десять, а неведомый враг вот он и его нельзя подпустить к вагонам.

— Тревога! — заорал Вебер, сдергивая с плеча автомат. — Занять оборону!

Из леса высыпали фигуры в белый маскхалатах, которые на фоне снега выглядели, как привидения. Человек сорок, не меньше. Двигались они слажено и полицайгаупткомиссар понял, что это эсэсовские недобитки, а не просто налетчики.

— Плохо дело, — буркнул он Шульце, падая на снег. — Недобитки.

— Огонь! — рявкнул полицайоберкомиссар. — Не подпускать к вагонам!

Полицейские — их было около тридцати — залегли вдоль состава. Стали отвечать. Огонь был не слишком точным, но плотным. Нападавшие попытались зайти с фланга, но их встретила очередь с бронетранспортера, который только что подошел с тыла.

— Шульце! — сказал Вебер, когда стрельба на мгновение стихла. — Возьми трех человек — обойди их с правого фланга. Не дай прорваться этой сволочи!

Шульце кивнул и исчез в темноте. Бой длился минут пять, не больше, но они показались полицайгаупткомиссару вечностью. Нападавшие пытались прорваться к составу, полицейские новой социалистической Германии раз за разом отбивали атаки нацистских недобитков.

На шестой минуте подоспели бойцы ВВ НКВД. Почувствовав, что защитники состава получили подкрепление, нападавшие начали отходить в лес. Отпускать их было нельзя. Вебер приказал преследовать недобитков, но те словно растворились в сырой метельной мгле.

Правда, не все. На снегу остались лежать двенадцать человек в маскхалатах. У некоторых были смертельные огнестрельные ранения, а вот трое были сравнительно легко ранены, но не могли самостоятельно передвигаться. Поэтому им перерезали горло. Свои же.

Полицайгаупткомиссар считал свои потери. Из полицейских были убиты двое — молодой полицайунтервахмистр и пожилой кандидат. Вебер наклонился над каждым на мгновение, чтобы прикрыть глаза.

— Унесите их, — сказал он полицайоберкомиссару, который уже вернулся. — И сообщите родным.

Он подошел к вагонам. Брезент был пробит в нескольких местах, пули пробили стенки. Придется доложить товарищу полицайрату о том, что вверенный для охраны груз мог пострадать и получить вполне заслуженный нагоняй.

— Доложите в штаб, — сказал он. — Задание выполнено.

Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 18 января 1942 года.

С утра было тихо. За окном валил снег — крупный и влажный, из тех, что налипает на провода и ветки деревьев. Топилась печь, и воздух в кабинете был сухим и теплым. Я сидел за столом, просматривая сводки, когда дверь открылась, и вошел Грибник.

Он выглядел усталым, но как всегда ни единым жестом не выдавал своего подлинного состояния. Испросив разрешение, снял шинель и фуражку, повесил на вешалку, подошел к столу. Я посмотрел на него, откладывая бумаги.

— Докладывайте, товарищ Грибник.

— Колонна с настоящим грузом прибыла на сортировочную станцию в четыре утра. Все ящики целы, описи совпадают. Отправка в Москву будет произведена сегодня вечером, под усиленной охраной.

— А ложный эшелон?

— Сработал. В два пятнадцать на него было произведено нападение. Около сорока человек с автоматическим оружием. Охрана из народной полиции приняла бой до подхода бойцов НКВД.

— Потери есть?

— С нашей стороны погибли двое. Со стороны нападающих двенадцать убитых, остальные ушли в лес.

— Выходит, народная полиция ГДР справилась.

— Справилась, — сказал Грибник. — Хочу доложить особо, что охраной командовал полицайгаупткомиссар Вебер. Его люди держались стойко, не дрогнули. У них не было боевого опыта — только краткая подготовка, но они воевали как надо.

— Характер груза им был известен?

— Нет, но мне кажется, что это не имеет значения. Главное, что когда началась стрельба, никто из них не побежал. Вебер руководил обороной, а его заместитель, полицайоберкомиссар Шульце, провел фланговый маневр и отсек нападающих от вагонов.

— Это хорошо, — сказал я. — Очень хорошо. Надо, чтобы Мюллер знал, что его люди не подвели. И чтобы другие знали — народная полиция ГДР способна выполнять поставленные задачи.

— Я уже доложил в управление, — сказал Грибник. — Мюллер сказал, что представит Вебера, Шульца и всех бойцов к награде. Погибших — посмертно.

— Полагаю, что будет правильно, если мы их представим и к советским наградам. Я попрошу товарища Маландина составить представления. Главное, что у молодой социалистической немецкой республики растут кадры.

Фултон, Вестминстер-колледж, штат Миссури. 19 января 1942 года.

Зал был заполнен до отказа. Журналисты, политики, профессора, студенты — все они пришли послушать человека, который после поражения в дипломатическом противостоянии с СССР и отставки не утратил своего красноречия.

На сцене, за кафедрой, стоял сам Уинстон Черчилль — грузный, в синем костюме, с сигарой в руке. Неподалеку, в первом ряду, сидел член Сената Трумэн, который сопровождал британского гостя в поездке по Миссури.

Это был не случайный визит. После отставки правительства, в результате поражения лейбористов во внеочередных парламентских выборов в январе 1942 года, Черчилль оказался не у дел. Он отправился в США, где его приняли с почестями.

Колледж в Фултоне пригласил бывшего премьер-министра выступить, и тот согласился, чтобы сказать миру то, что считал важным. Он начал говорить негромко, но его хриплый голос быстро набирал силу.

— Я счастлив, что прибыл сегодня в Вестминстерский колледж и что вы присвоили мне ученую степень. Название «Вестминстер» мне кое-что говорит. Кажется, что я его где-то слышал. Ведь именно в Вестминстере я получил львиную долю своего образования в области политики, диалектики, риторики, ну и еще кое в чем. В сущности, мы с вами получили образование в одних и тех же или схожих учебных заведениях.

Также честь, возможно почти уникальная, для частного лица — быть представленным академической аудитории сенатором штата Миссури. Обремененный множеством различных забот и обязанностей, которых он не жаждет, но от которых не бежит, господин Трумэн присутствует, чтобы почтить своим присутствием нашу сегодняшнюю встречу и подчеркнуть ее значение, дав мне возможность обратиться к этой родственной стране, моим соотечественникам по ту сторону океана, а может быть, еще и к некоторым другим странам.

Сенатор уже сказал вам о своем желании, которое, я уверен, совпадает с вашим, чтобы я в полной мере был волен дать вам мой честный и верный совет в эти беспокойные и смутные времена. Я, разумеется, воспользуюсь этой предоставленной мне свободой и чувствую себя тем более вправе сделать это, что какие бы то ни было личные амбиции, которые я мог иметь в мои молодые годы, давно удовлетворены сверх моих самых больших мечтаний.