— Начинаем одновременно с Западным фронтом, Георгий Константинович. 10 ноября.

— Хорошо, — сказал и повернулся к Ватутину. — Слово за вами, Николай Федорович.

— Юго-Западный фронт наступает южнее Берлина, — заговорил он, водя указкой по линии, обозначающей реку Нейсе. — Наша задач форсировать Нейсе, разгромить группировку противника в районе Котбуса, затем наступать на Берлин с юга и юго-запада. Главный удар в этом направлении наносят 6-я армия генерал-лейтенанта Музыченко и 12-я армия генерал-майора Горева, при участии 2-го мехкорпуса генерал-лейтенанта Новосельцева и 3-го генерал-майора Еременко. Поддержку с воздуха осуществляет 8-я воздушная армия генерал-майора Хрюкина.

— Что с переправами? — спросил я.

— Саперы ждут только приказа, — ответил Ватутин. — Немцы взорвали мосты, но река неширокая. Понтонно-мостовые парки развернем в считанные минуты.

— А что у противника? — спросил я, обведя взглядом присутствующих.

Ответил начальник разведки Западного фронта:

— По данным агентуры и авиации, немцы сосредоточили на подступах к Берлину до миллиона солдат, а именно — группа армий «Одер» под командованием генерал-полковника Хайнрици и группу армий «Центр» под командованием фельдмаршала Шернера. Оборона эшелонирована на глубину до тридцати километров. Основные рубежи — Зееловские высоты, восточнее Берлина, и городские кварталы самого Берлина.

— Зееловские высоты брать придется штурмом, — напомнил я.

— Мы готовы, — сказал Рокоссовский.

— И мы, — добавил Ватутин.

Я поднялся, прошелся вдоль столов.

— Товарищи. Война заканчивается. Берлин наш не последний, но решительный бой. Немцы будут сопротивляться сколько смогут. У них нет выбора. Поэтому не следует допускать никакой спешки, никакой самоуверенности. Бить надо наверняка, обходить узлы сопротивления, использовать ночные атаки, маневр.

— Георгий Константинович, — спросил Рокоссовский. — Кто первым входит в Берлин?

— По плану Генштаба, первым входит в фашистскую столицу Западный фронт, но если мы увязнем, помогайте нам, товарищи. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда — по местам. Жду докладов о готовности.

Берлин, Рейхсканцелярия. 10 ноября 1941 года.

Город готовился к обороне. На улицах возводили баррикады, витрины магазинов и кафе, уцелевшие от бомбежек, обкладывали мешками с песком, старухи и подростки рыли противотанковые рвы на подступах к городу.

Немцы полной ложкой хлебали судьбу, уготовленную ими жителям Москвы, Ленинграда, Киева, Одессы, Севастополя, Сталинграда и других советских городов. Не говоря уже о тысячах сел и деревень, обреченных гитлеровским планом «Ост» на уничтожение.

Разница лишь в том, что в этой версии истории Красная Армия и правительство СССР не позволили немецко-фашистским полчищам дойти до них, а вот до Берлина советские воины дошли и готовились взять его штурмом.

Верхушка Третьего Рейха понимала это. И потому рейхсмаршал авиации Геринг принимал сейчас важного гостя. Тяжелые шторы были задернуты, лишь настольная лампа отбрасывала желтый круг на ворох бумаг.

Напротив него, положив ногу на ногу, расположился Генрих Гиммлер. В руке он держал бокал с минеральной водой, но не пил, а от предложенного хозяином вина и вовсе отказался. Глава СС отчетливо видел, что Боров спивается.

— Ну так для чего вы позвали меня, Герман? — спросил рейхсфюрер СС.

— Как — для чего, — буркнул рейхсмаршал. — Варвары у ворот. Через неделю они будут в центре. А наш фюрер… — он запнулся, подбирая слова, — наш фюрер отдает приказы, которые никто не может выполнить. Он требует сражаться до последнего солдата, вместо того, чтобы отвести войска в горы и там закрепиться.

— Это его стиль, — усмехнулся Гиммлер. — Он всегда так командует, только сейчас ставки выше.

— Я знаю, зачем ты пришел, — Геринг поднял на него тяжелый взгляд. — Мы говорили об этом месяц назад. Я брал время на то, чтобы подумать.

— Время вышло, — отрезал рейхсфюрер, отставив бокал, он подался вперед. — Герман, русские уже на Одере. Их западные союзники сосредотачивают флот у наших берегов и бомбят нас непрерывно. Если мы немедля не начнем переговоры, Германия перестанет существовать. А с ней — и мы все.

— Ты предлагаешь убрать фюрера?

Гиммлер не ответил. Геринг тяжело поднялся, подошел к карте, висевшей на стене. Красные стрелы, изображавшие армии трех русских фронтов под командованием Жукова, Рокоссовского и Ватутина вонзались в самое сердце Германии.

— Если я соглашусь, — сказал он, не оборачиваясь. — Кто станет новым лидером?

— Ты, — ответил Гиммлер без колебаний. — Ты — рейхсмаршал. Ты — официальный преемник. Народ тебя знает. Армия уважает.

— А ты?

— Я останусь при своем. Буду отвечать за безопасность. Нам придется договариваться и с русскими и с Западом.

Рейхсмаршал повернулся к нему.

— И ты веришь, что нас не повесят?

— Если мы успеем — успеем все. Если нет… — Рейхсфюрер развел руками. — Другого шанса у нас не будет.

— Когда?

— Завтра. Фюрер собирает совещание в бункере. Все генералы и фельдмаршалы, которые преданы нашей идее, на нее опоздают.

— Кто исполнитель?

— Полковник Штауффенберг. Он из старых аристократов, человек слова и чести.

Геринг долго молчал, потом осведомился:

— Что потом?

— Потом ты выступишь перед нацией по радио. Выразишь глубокую скорбь по поводу скоропостижной кончины фюрера. Потом осторожно покритикуешь почившего, упомянешь уничтожение евреев, как прискорбную политическую ошибку. Предложишь русским перемирие. Обратишься к европейским народам с призывом помочь Германии встать на новый путь.

— Да меня растерзают.

— Не волнуйся. Я не сидел этот месяц сиднем, готовил акции. Всех сторонников Гитлера схватят и казнят без суда и следствия, как заговорщиков. А англичане и американцы, которых ты перестанешь бомбить, сразу захотят погреть руки на костре нашей внутренней смуты. Переворотом в Берлине, мы дадим им козырь для переговоров в Москве. В общем, ты не пожалеешь, Герман.

— Уже жалею, — проворчал тот, — но выбора у меня все равно нет.

Гиммлер поднялся и вышел, словно они договорились с Боровом о завтрашней охоте. Впрочем, так и было. Рейхсмаршал остался один. Он подошел к антикварному буфету, достал бутылку коньяка, налил полный стакан, выпил залпом.

— Прости, Адольф, — сказал он, — но ты сам довел до этого.

Рейхсфюрер, сидя в бронированном автомобиле, думал о том, что Геринг — слабак. После устранения фюрера придется убрать и рейхсмаршала, но не сразу, а как только представится возможность свалить на него неизбежные политические провалы.

Западный фронт, плацдарм на Одере. 11 ноября 1941 года.

Ночь перед наступлением выдалась темной, хоть глаз выколи. Луна спряталась за тучи, и только редкие звезды мерцали сквозь рваные просветы. Ветер гнал по земле колючий снег, который скрипел под сапогами.

Я стоял на наблюдательном пункте, в блиндаже, вырытом на восточном берегу Одера. Вокруг меня столпились офицеры штаба, связисты, несколько человек из охраны. Маландин еще что-то помечал на карте, а Грибник принимал сводки фронтовых разведчиков.

— Время? — спросил я.

— Без десяти четыре, — ответил начштаба.

— Пора.

Я подошел к телефону. Снял трубку.

— Дайте артиллерию.

Телефонист соединил. Я услышал голос командующего артиллерией Западного фронта генерал-полковника Чистякова.

— Готовы выполнить приказ, товарищ командующий, — доложил он.

— Начинайте.

Я положил трубку. В четыре ноль ноль земля вздрогнула. Двадцать тысяч орудий и минометов — от полковых «ЗИС-3» до тяжелых гаубиц калибра 203 миллиметра и «катюш» — обрушили огонь на немецкие позиции.

Снаряды рвались на переднем крае вражеской обороны на Зееловских высотах. Небо на западе полыхало, как при закате. Впрочем, это и был закат. Закат гитлеровской империи, которой прочили тысячелетнее существование.