— Не подходите, ваше высокопревосходительство. Это и есть тот самый детектор. Мы его извлекли, поставили в свинцовую камеру. Он все еще щелкает. А ведь прошел не один день.

— И что это значит? — спросил Черчилль, держась поодаль.

— Это значит, сэр, — Спенсер-Джонс выдержал драматическую паузу, — что где-то в Азии, примерно в конце октября, произошел атомный взрыв. Точнее, взорвалось устройство, основанное на цепной реакции деления урана или плутония. Проще говоря — атомная бомба.

В ангаре повисла тишина. Слышно было, как ветер гудит в гофрированных стенах, как где-то далеко взлетает истребитель. Премьер-министр Британской империи оглянулся на Генерального директора Секретной разведывательной службы его величества.

— Чья? — спросил Черчилль.

— Место запуска зонда китайский город Урумчи, — ответил вместо главы «Ми-6» королевский астроном. — Направление ветра в те дни было с запада на восток. Радиоактивное облако двигалось в сторону Сибири. — Ученый указал на карту, разложенную на столе. — Примерный эпицентр, по расчетам, находится где-то между Каспийским морем и Монголией. Вероятнее всего — в Казахстане.

— Иными словам, на территории СССР, — констатировал Мензис.

— Да, — кивнул Спенсер-Джонс. — Географически именно на территории Советского Союза.

Премьер-министр молчал. Посмотрел на сморщенную оболочку зонда. Смутная мысль посетила главу британского правительства, когда он смотрел на эту громаду, похожую на ссохшуюся грушу.

— Постойте, — проговорил Черчилль, — но ведь для того, чтобы долететь до Шотландии, ваш зонд должен был миновать территорию Соединенных Штатов. Не могли такую бомбу испытать американцы? Ведь уровень промышленности США намного превосходит советскую.

Глава «Ми-6» вопросительно посмотрел на члена Королевского астрономического общества. Тот решительно потряс седой головой, едва не потеряв пенсне. Положив детектор на стол и сняв неподъемные перчатки, он сказал:

— Нет, сэр. В гондоле зонда был установлен таймер. Замеры производились именно в момент его пролета вдоль советской границы.

— Выходит, бомбу испытали Советы, — пробормотал глава британского правительства.

— По крайней мере, есть основания полагать, что это так, сэр.

— Какова мощность этой предполагаемой бомбы?

— Мы не можем точно определить по этим данным, но порядка несколько килотонн. Возможно, десятков килотонн.

Уинстон Черчилль повернулся к Стюарту Мензису. Тот, отгородившись от королевского астронома спиной, наклонившись к уху премьер-министра, прошептал:

— Все верно, сэр. В письме Канариса говорилось о двадцати килотоннах.

— Помню, — буркнул тот и повернулся к Спенсеру-Джонсу. — Прошу вас, сэр, принять мою искреннюю благодарность и помнить об ответственности за сохранение государственной тайны.

И снова приподняв котелок, глава британского правительства направился к выходу из ангара. Генеральный директор Секретной разведывательной службы его величества, бросив строгий взгляд на королевского астронома, поспешил за боссом.

— Стало быть, это не дезинформация, — сказал премьер-министр, вновь устроившись в самолетном кресле. — Русские создали атомное оружие. Опередили немцев, нас и даже американцев. И теперь будут диктовать условия на конференции.

— И после войны, — добавил Мензис.

— А где сейчас русские войска?

— Войска генерал-лейтенанта Ватутина блокировали в Карпатах, отходящие из Венгрии и Румынии части вермахта. Войска Маршала Жукова взяли Познань. Его передовые части вышли к Одеру. До Берлина осталось меньше трехсот километров. Генерал-лейтенант Рокоссовский, сменивший недавно генерал-лейтенанта Попова на посту командующего Северо-Западным фронтом, вторгся в Восточную Пруссию.

— Выходит, падение Берлина — это лишь вопрос времени.

— Полагаю, что это так, сэр.

— А этот… Жуков, как вы думаете, он знает об испытании бомбы?

— Вполне возможно, сэр. Наши агенты сообщают о кратковременной командировке Маршала на восток, как раз в тех числах, когда наш аэрозонд зафиксировал всплеск радиоактивности.

Черчилль закурил сигару. Дым поплыл по салону самолета. Пилот завел двигатель и «Уйатворт» покатил на рулежку. Генеральный директор Секретной разведывательной службы его величества почтительно молчал.

— Как вы думаете, Стюарт, применят русские эту бомбу против Германии? — спросил премьер-министр.

— Возможно, сэр, — ответил тот.

— Ну и черт с ними, с этими джерри, — махнул пухлой рукой лорд. — Главное, чтобы русские не применили ее против нас.

Вернувшись в свою резиденцию на Даунинг-стрит, глава британского правительства составил секретное послание американскому президенту с предложением о негласной встрече до конференции в Москве.

«Если мы не выработаем единую линию поведения, господин президент, — писал Черчилль. — Судьба Британской империи, Соединенных Штатов и всей Европы будет решаться не в Лондоне и не в Вашингтоне, а в Москве. И если мы опоздаем, Сталин станет диктовать свои условия всему свободному миру…»

Район западнее Познани. 1 ноября 1941.

— Здравствуйте, товарищ Королев, — я протянул руку.

Королев пожал, чуть склонив голову. Вблизи он выглядел усталым — глазные яблоки красные, под глазами круги. Видать, работает день и ночь. Не удивительно, ведь в этой версии истории на немецкие разработки ему опираться не пришлось.

— Здравствуйте, товарищ Маршал. Рад, что вы приехали. Мне как раз нужно кое-что обсудить с вами.

— Вижу, — хмыкнул я, кивнув на эшелон. — Показывайте, что привезли.

— Пойдемте, Георгий Константинович.

Он повел меня вдоль состава. Мы остановились у одной из платформ. Грибник отдал приказ красноармейцам, они залезли на платформу, принялись расшнуровывать брезент. Показался белый, поблескивающий в тусклом свете осеннего солнца, покатый бок.

— Вот она, — сказал Королев с гордостью. — Баллистическая ракета «Р-1М». Целиком показать пока не могу. Соберем установку, тогда…

— Ну и какие у нее тактико-технические характеристики? — спросил я.

— Дальность триста километров, — принялся отвечать он. — Боеголовка весит две тонны в тротиловом эквиваленте. Сухой вес изделия четыре с половиной тонны. Заправленный — тринадцать. Длина четырнадцать метров.

— Триста километров? — переспросил я.

— Да, но двести — это гарантированная зона поражения.

— Точность какая? — спросил я.

— На полигоне отклонение составило тридцать метров. В боевых условиях — думаю, до пятидесяти. Этого достаточно, чтобы накрыть скопление войск, штаб, железнодорожный узел.

— Это уж позвольте мне решать, товарищ главный конструктор, — отрезал я. — В случае необходимости, скорректировать курс можете?

— Ракета управляемая, товарищ Маршал. Гирогоризонт стабилизирует ракету по углу тангажа и задает программу изменения угла тангажа. Гировертикант обеспечивает стабилизацию по курсу и крену. Интегратор осевых перегрузок участвует в системе управления. Газовые рули служат исполнительными органами для корректировки траектории. Однако после запуска ее не остановить и не перенацелить. Немцы могут, конечно, засечь, но сбить им ракету нечем. Ни зенитки, ни истребители не достанут… В общем, дайте нам цель, Георгий Константинович, а мы постараемся.

— Познань уже наша, — сказал я. — Стрелять по ней смысла нет. Так что предлагаю две цели.

— Какие, товарищ Маршал?

— Первая — это Одер, в случае, если немцы попытаются переправить через него войска, что контратаковать нас. Ударим по ним, сорвем переправу, нарушим снабжение. Вторая — это железнодорожный узел во Франкфурте-на-Одере. Там разгружаются эшелоны с резервами. Если разбомбить станцию, то немцы не смогут перебросить войска к фронту. В общем, как решат ваши баллистики, Сергей Павлович.

— Рассчитаем траекторию в двух вариантах, товарищ Маршал, — откликнулся тот. — У нас две ракеты. Если получится, поразим обе ваших цели.