— Вы уверены в этом, мой адмирал? — спросил Остер.

— Уверен, — отрезал тот. — Если через пять дней я умру, какая мне разница, что обо мне узнают?.. Делайте, что вам велено, оберст Остер.

— Слушаюсь.

Помощник взял папку, щелкнул каблуками, развернулся на месте и направился к двери, но на пороге все же остановился. Обернулся. Глава Абвера смотрел на него выжидательно, словно надеялся на помилование.

— Мой адмирал… — смущенно пробормотал Остер, — вы знаете, кто организовал покушение?

— Догадываюсь. Тот, кто хочет занять мое место. Папаша, как его называют… Но у нас еще есть время. И мы используем его, чтобы выиграть партию.

Канарис вернулся за стол, взял перо. Оберст застыл у двери, догадавшись, что адмирал еще что-то намерен написать. Ханс Остер потому и оставался любимчиком главы Абвера, что понимал своего начальника без слов.

— Правильно, Остер, задержитесь, — сказал тот. — Я напишу письмо Шелленбергу. Пусть знает, что у меня есть кое-что на него. И на Мюллера. Это будет моя страховка.

Минск, штаб Западного фронта. 26 сентября 1941 года.

Утром Грибник вошел ко мне с явно написанном на обычно суровом лице воодушевлении. Такое с ним случалось редко, как правило начальник особого оперативного отдела был сдержан, как удав.

— Курьер прибыл, Георгий Константинович, — доложил он. — Данные по варшавским резервам у нас. И не только они. Канарис добавил частоты связи резервных дивизий и кодировочные таблицы. Я отдал на перевод.

— Проверили подлинность этих сведений?

— Частично, через варшавскую агентуру. Данные сходятся. Похоже, адмирал испугался не на шутку.

— Испуг — хорошее оправдание для правильных поступков, — усмехнулся я. — Теперь наша очередь действовать. Передайте Остеру все, что мы знаем о покушении, о мине под видом неразорвавшегося снаряда, об исполнителе, гауптшарфюрере СС Рихарде Штерне, о месте и времени. Пусть адмирал сам решает, как ему выкручиваться. А мы, в свою очередь, его подстрахуем, но без лишнего шума.

— Каким образом, товарищ командующий?

— У нас есть агенты в прифронтовой полосе. И партизаны. Если Штерн появится на нашей территории, его можно перехватить. А если покушение готовится в немецком тылу — это уже забота Канариса. Наша задача — сделать так, чтобы адмирал остался жив, но знал, кому обязан спасением.

— Вас понял, Георгий Константинович.

Майор государственной безопасности отправился выполнять поручение, а я вновь склонился над картой. Наступление было назначено на 1 октября. До него оставалось всего четыре дня, за которые надо было спасти врага, переиграть Мюллера и не сорвать сроки.

— Трофимов! — крикнул я.

— Я здесь, товарищ командующий.

— Свяжите меня с командующими армий. Будем уточнять боевые распоряжения.

Следующие несколько часов ушли на согласование действий все задействованных в операции соединений Западного фронта. Маландин, который участвовал в этом телефонном совещании с параллельной трубкой возле уха, исписал гору бумаги и исчеркал всю карту.

А ведь еще предстояло согласовать свои действия с другими фронтами. Удар должен быть нанесен пальцами сжатыми в кулак, а не растопыренными. Да так, чтобы отбросить фрицев от границ СССР на такое расстояние, чтобы они и не помышляли о возвращении.

Я знал, что советская военная и гражданская промышленность, спасенная благодаря вовремя принятым мерам, работала сейчас с полным напряжением сил, выпуская танки, самолеты, автомобили, артиллерийское и стрелковое оружие, боеприпасы и прочее.

Договоренности с Соединенными Штатами по лендлизу оставались в силе. Они поставляли нам и сырье и готовую продукцию, включая бронетехнику, авиацию, автомобили и запчасти ко всему этому.

Благодаря тому, что Японию мы вывели из войны до нападения на Пёрл-Харбор, самим американцам в нее вступать не пришлось. Судя по сообщениям нашей прессы, в США вообще царила эйфория. Ведь военные поставки Советскому Союзу помогли им выбраться из кризиса.

Другое дело, что Рузвельт и его советники не могут не понимать, что наше вторжение в Европу чревато распространением коммунистических идей среди ее населения. А следовательно, наверняка начнут подготовку к собственному участию в войне.

Ну хотя бы под предлогом помощи дружеской Великобритании. Вопрос только в том, на чей стороне, кроме Англии, вступят в боевые действия американцы? Где гарантия, что на стороне «большевистской России»?

Восточная Пруссия. 29 сентября 1941 года.

— Вы уверены, мой адмирал? — спросил Остер, когда они собирались в дорогу.

— Абсолютно, — ответил Канарис. — Мы проедем указанный русскими участок ровно в тот день, что отмечен в плане инспекции, но чуть раньше по времени.

— А если мина заложена не на шоссе, а скажем, на объездной?

— Возможно, но тогда на шоссе нас ждет другая ловушка. И все-таки русские сказали только про мину. Они либо ничего не знают про запасной вариант, либо…

— Все это подстроили сами…

— Верно, такое тоже возможно. Так что поиграем в эти кошки-мышки…

Самолет из Берлина прилетел в город Инстербург. Там адмирала уже поджидал кортеж из трех бронированных «Хорьхов». Сам адмирал поехал во второй машине, справа от водителя. Рядом с ним сел полковник Остер. Позади расположились два офицера охраны.

Колонна шла по шоссе Инстербург — Гумбиннен. По сторонам тянулись хвойные леса, поля, редкие хутора. Осень была в самом разгаре. Небо над шоссе было серым, низким. Моросил мелкий дождь.

— Остановите, — вдруг приказал оберст.

Шофер посигналил и все три машины замерли. Остер вышел, оглядел обочину. В ста метрах впереди, у поворота, торчал наполовину вросший в землю снаряд. Крупный, авиационный. Судя по всему — неразорвавшийся.

— Вот оно, — тихо сказал помощник главы Абвера. — «Шторман» выбрал это место.

— Откуда вы знаете? — спросил подошедший адмирал, одетый в бронежилет и каску.

Оберст оглянулся. На дорогу выбрался не только его начальник, но и вся охрана, окружившая своего подопечного. Среди нее, был и гауптшарфюрер Штерн, ехавший в замыкающей машине. Остер незаметно расстегнул клапан кобуры своего «Вальтера».

— А вы посмотрите на свежие следы шин, ведущие с дороги в лес, — сказал помощник главы Абвера. — Там, впереди, наверняка, засел наблюдатель. А может и подрывник, чтобы привести в действие мину дистанционно… Так что лучше вернитесь в машину, мой адмирал.

— Разумно, — кивнул тот и поспешил к автомобилю, опустившись на сиденье, он буркнул водителю: — Разворачивайтесь.

«Хорьх» с главою Абвера, сдал назад и принялся разворачиваться. Оберст, оставшийся на шоссе, кивнул охране. Все офицеры, кроме Штерна, были предупреждены заранее. Поэтому сразу разделились на две группы.

Одна тут же кинулась к обочине, держа «Шмайсеры» наизготовку. Они собирались взять наблюдателя или подрывника. Вторая неторопливо двинулась к двум неподвижным пока автомобилям. Остер за ними следом.

— Гауптшарфюрер! — окликнул он «Штормана». — Не могли бы вы взглянуть на это?

Агент Мюллера, видимо, сообразил, что акция провалена, потому что вдруг бросился к обочине, чтобы скрыться в лесу. Охранники дали очередь из автоматов. Штерн споткнулся и покатился кубарем.

— Черт бы вас побрал! — рявкнул помощник главы Абвера. — Вы его убили!

— Он живой! — крикнул один из офицеров, подбежавший к валяющемуся на обочине агенту. — Ранен в ногу.

— Подберите эту падаль, — скомандовал Остер.

Через час по объездной дороге Канарис благополучно прибыл в штаб 16-й армии. А еще через час помощник доложил ему, что мина на шоссе, замаскированная под неразорвавшийся снаряд, обезврежена. Взрывчатка представляла собой двадцать килограммов тротила.

Детонатор оказался с дистанционным подрывом. Наблюдатель он же подрывник, живым не сдался. А вот гауптшарфюрер СС Рихард Штерн, доставленный в армейский госпиталь, получил необходимую медицинскую помощь.