— Обстановка, товарищи, похоже, сложилась действительно тяжелая, — заговорил я, сразу взяв на себя роль председателя нашей небольшой комиссии. — Как видно из представленных сводок, западнее Минска окружены и дерутся в неравном бою остатки 3-й и 10-й армий, тем не менее, сковывая значительные силы противника. Остатки 4-й армии, судя по всему, частично отошли в Припятские леса. Опять же, насколько можно судить по этим, явно не полным данным, разрозненные части войск, которые понесли наиболее серьезные потери, с линии Докшицы, Смолевичи, Слуцк, Пинск отошли или только отходят на реку Березину. Их преследуют мощные группировки противника. Наша задача, предложить меры по недопущению обрушения фронта.

— Я предлагаю, немедленно занять оборону на рубеже реки Западная Двина, по линии Полоцк, Витебск, Орша, Могилев, Мозырь, и для обороны использовать 13, 19, 20, 21-ю и 22-ю армии, — произнес Тимошенко. — Кроме того, следует срочно приступить к подготовке обороны на тыловом рубеже по линии Селижарово, Смоленск, Рославль, Гомель силами 24-й и 28-й армий резерва Ставки. Помимо этого, необходимо срочно сформировать еще две— три армии за счет дивизий Московского ополчения. Ваше мнение, товарищи?

Ватутин посмотрел на меня. А я думал. Насколько я помню историю, примерно, такие меры и были приняты командованием РККА, только, не в июле, как сейчас, а раньше, в июне. К сожалению, остановить наступление немцев на Москву тогда не вышло.

Мог ли я предложить альтернативный план, учитывая то, что по сравнению с предыдущей версией истории, у Красной Армии сейчас все появились некоторые дополнительные возможности? Мог, но за счет ослабления мощи Юго-Западного фронта.

Ну так я воюю за всю страну, а не только за ее юго-западное направление. И потом, победив в Белоруссии и Центральной России, немцы смогут обрушить свои силы на Киев, только уже зайдя не с запада, а с севера.

— Я согласен с предложением товарища Тимошенко, — заговорил я, — но с некоторой поправкой. Предлагаю снять часть мехкорпусов с Юго-Западного фронта и направить их на Западный фронт, на поддержку перечисленных вами, Семен Константинович, армий.

— Благодарю вас, Георгий Константинович, — кивнул тот.

— Думаю, мы можем использовать те мехкорпуса, которые до сих пор находятся у нас в резерве, — поддержал меня Ватутин.

Я посмотрел на часы. Сорок минут, данные нам вождем, истекали.

— Идемте, товарищи, докладывать, — сказал я.

Сталин выслушал нас, попыхтел трубкой, кивнул.

— Хорошо, товарищи генералы, — сказал он. — Действуйте.

Мы вытянулись по стойке смирно, а вождь добавил:

— Прошу вас, Георгий Константинович, не просто передать в распоряжение Ставки упомянутые механизированные корпуса, а возглавить их и дивизии Московского ополчения.

— Есть, товарищ Сталин! — откликнулся я, и добавил: — Разрешите мне самому провести мобилизацию Московского ополчения, задействовав с этой целью все необходимые ресурсы?

— Хорошо, товарищ Жуков.

Попрощавшись с вождем, мы покинули кремлевский кабинет и, по предложению Тимошенко, перебрались в наркомат обороны, чтобы подробнее обсудить свои действия. После совещания у наркома, я сразу же отослал своего начштаба обратно на Украину.

Помимо выполнения текущих задач, стоявших перед командованием Юго-Западного фронта, Николай Федорович должен был организовать переброску мехкорпусов нашего резерва. Я же отправился на свою квартиру.

Шура и девочки встретили меня с радостью. Да и я по ним соскучился. Вечер и ночь я провел в кругу семьи. Было так тихо и спокойно, что если бы не прожекторы ПВО, прощупывающие темное небо с целью обнаружения вражеских самолетов, можно было бы совсем забыть о войне.

Утром я опять был в наркомате, в своем старом кабинете, где полностью погрузился в дела, изучая собранные для меня данные по мобилизационному ресурсу столицы. Надо понимать, что Москва регулярно пополняла кадровые части РККА, так что для ополчения оставались только категории граждан, годных к нестроевой или ограниченно годных.

Тем не менее, это был довольно значительный людской ресурс. Вслух я этого не говорил, но про себя держал, что если столичное ополчение поможет удержать фрицев, покуда они еще в Белоруссии, им не придется мерзнуть в окопах рано наступившей зимы 1941 перед самой столицей нашей Родины.

Собственно главной задачей формирования не только ополчения, но и по сути, нового фронта, было создание на дальних подступах к Москве глубоко эшелонированной обороны. Войска, собранные на этом рубеже, должные были в боях измотать противника, остановив его.

По хорошему, сконцентрировав на этом рубеже значительные силы, надо было начать выдавливать врага с нашей территории, попутно сдерживая натиск противника на юге и севере, но пока не стоило забегать вперед даже мысленно.

В этот же день, по аппарату «Бодо», я передал начальнику штаба Западного фронта генералу-майору Климовских приказ Ставки Главного Командования:

— Слушайте приказ Ставки Главного Командования. Во-первых, найти все части, достучаться до командиров, втолковать им обстановку. Они должны знать, где прорвались немецкие танковые клинья, где еще тлеют очаги нашей обороны. Использовать все базы с горючим, снарядами и продфуражом, чтобы снабдить их всем необходимым. Приказать им сражаться на месте или отходить в леса. Если будут отходить — то следует определить, по каким дорогам и в каком порядке. Во-вторых, выяснить, кого еще можно спасти с воздуха. Каким частям срочно сбросить горючее и патроны, чтобы не бросать на дорогах тяжелые танки и пушки. В-третьих, организовать отвод войск тремя потоками, а именно, к Докшицам и Полоцку, за Лепельский и Полоцкий УРы, к Минску, за его укрепрайон, и в Глусские леса, на Бобруйск. В-четвертых, бить врага там, гдде только можно. Немецкая мотопехота отстала, их первый механизированный эшелон слишком оторвался от нее. Это его слабость. Если наши командиры сумеют собрать кулак, особенно из танков, то смогут нанести сокрушительный удар. Сначала по тылам этого оторвавшегося эшелона, рвущегося к Минску и Бобруйску, а потом обрушиться на пехоту, идущую без прикрытия. Особенно если ударить ночью. Такая победа принесла бы славу войскам округа. В-пятых, конницу отвести в Пинские леса! Оттуда, опираясь на Пинск и Лунинец, нападать на тылы врага. А мелкие конные группы, под командой преданных и храбрых командиров, расставить по всем дорогам.

Внятного ответа на этот приказ я не получил и потому сам связался с Климовских ночью.

— У аппарата Жуков, — сказал я, убедившись, что начштаба Западного фронта на связи. — Доложите, Владимир Ефимович, что вам известно о 3, 10-й и 4-й армиях? В чьих руках Минск? Где находится противник?

— Минск по-прежнему наш, Георгий Константинович, — ответил тот. — Было получено сообщение, что в районе Минска и Смолевичей высажен десант. В настоящий момент, усилиями 44-го стрелкового корпуса в районе Минска этот десант ликвидируется. Авиация противника почти весь день бомбила дорогу Борисов — Орша. Есть повреждения на станциях и перегонах. С 3-й армией по радио связь установить не удалось. Противник, по последним донесениям, был перед УРом. Барановичи, Бобруйск, Пуховичи до вечера были наши.

— Где находятся Кулик, Болдин, Коробков? Где мехкорпуса, кавкорпус?

— От Кулика и Болдина сообщений нет, — сказал Климовских. — Связались с Коробковым, он на КП восточнее Бобруйска. Соединение Хацкилевича подтягивалось к Барановичам, Ахлюстина — к Столбцам.

— Когда подтягивались соединения Хацкилевича и Ахлюстина?

— В этих пунктах они начали сосредоточиваться к исходу одиннадцатого числа. К ним вчера около девятнадцати ноль ноль выехал помкомкор Светлицын. Завтра высылаем парашютистов с задачей передать приказы Кузнецову и Голубеву.

— Знаете ли вы о том, что 21-й стрелковый корпус вышел в район Молодечно — Вилейка в хорошем состоянии?

— О 21-м стрелковом корпусе поступали сведения, что его командир наметил отход в направлении Молодечно, но эти данные подтверждены не были.