В кабинете воцарилась тишина, на этот раз несколько иная. Мерецков переглянулся с Тимошенко. Маленков что-то быстро записал. Берия лишь чуть приподнял бровь. Никто из присутствующих не мог понять, о чем думает генеральный комиссар госбезопасности.

Сталин медленно вернулся на свое место во главе стола. Вытряхнул из трубки пепел, почистил ее и снова набил табаком, не торопясь, раскурил. Потом выпустил струйку дыма и проговорил, глядя поверх голов присутствующих, туда, где висела карта боевых действий.

— На всех остальных направлениях — отступление, паника, потеря управления, — произнес вождь так, чтобы каждое последующее слово звучало весомее предыдущего. — А на юге — контрудар. Окружение. Организованная оборона. Значит, можем не отступать. Значит, можем бить немца. Даже сейчас. В нынешних условиях.

Он перевел тяжелый, испытующий взгляд на Ватутина.

— Передайте товарищу Жукову, что его действия Ставка одобряет. Окруженную группировку — ликвидировать в кратчайший срок. Юго-Западное направление должно стать примером стойкости для всех фронтов. Примером того, как надо воевать.

Вождь снова поднялся, подошел к карте, взяв в руки указку.

— Пример того, как надо было организовывать оборону еще до нападения немецко-фашистских войск у вас есть. Теперь нам хотелось бы не просто услышать слова о сложившейся тяжелой обстановке, а узнать о конкретных ее причинах. Товарищ Мерецков.

Начальник Генштаба поднялся, подошел к карте. Его лицо было серым от бессонницы.

— Западный фронт, командующий генерал армии Павлов, — сухо, будто зачитывая сводку, заговорил он. — Основные ошибки. Первая. Войска прикрытия были размазаны тонким слоем вдоль всей границы, без оперативной глубины. Вторая. Механизированные корпуса рассредоточены, введены в бой по частям и несогласованно, что привело к быстрому разгрому некоторых из них. Третья. Управление потеряно в первые же сутки. Штаб фронта не имел резервных КП, связь прерывалась, командармы действовали разрозненно. Четвертая. Противник, сконцентрировав ударные группировки, легко прорвал слабую линейную оборону и вышел на оперативный простор. В итоге, к третьему июля противник глубоко вклинился в направлении Минска, создав угрозу окружения основных сил фронта.

Кончиком указки Сталин постучал по карте рядом с Минском.

— То есть, товарищ Павлов не предвидел направления главного удара и не создал группировки для контрудара? В отличие от КОВО, где такие группировки были созданы и применены вовремя? — спросил он.

— Фактически так, товарищ Сталин, — ответил Мерецков.

— Продолжайте.

— Северо-Западный фронт, командующий генерал-полковник Кузнецов, — Начальник Генштаба перевел свою указку севернее. — Ошибки схожие, но с местной спецификой. Дивизии прикрытия также оказались развернуты линейно и быстро прорваны, но главная проблема заключается в отсутствии четкого плана действий на приграничное сражение и панические, поспешные приказы на отход, которые дезорганизовали войска. Вместо планомерного отхода на рубеж реки Западная Двина произошло беспорядочное отступление. Противник, используя превосходство в подвижности, опережает наши отходящие части и с ходу захватывает выгодные рубежи. Управление нарушено, связь работает с перебоями.

Сталин затянулся трубкой, выпуская дым.

— Получается, не использован даже опыт организованного отхода, который на юго-западе провели под руководством товарища Жукова? Отход — это не бегство. Это маневр. На севере получилось бегство.

— К сожалению, да.

— А что именно на Юго-Западном фронте сделали иначе? — Сталин повернулся к Ватутину, который сидел, затаив дыхание.

Начальник штаба и заместитель командующего Юго-Западным фронтом снова поднялся.

— Во-первых, товарищ Сталин, еще до войны по приказу товарища Жукова была создана глубоко эшелонированная оборона. Не одна линия на границе, а несколько рубежей — передовой, основной и тыловой — по старой государственной границе. Это позволило не держать все силы на линии соприкосновения. Во-вторых, механизированные корпуса не были распределены по армиям. Они были сведены в ударные кулаки и находились в глубине, вне досягаемости первого удара противника. В-третьих, был разработан и доведен до командиров всех уровней четкий план прикрытия границы с вариантами действий, включая организованный отход. В-четвертых, управление. Штаб округа и штабы армий имели подготовленные запасные и ложные КП, систему связи, устойчивую к помехам. И главное — была воля командования к активным действиям, а не к пассивной обороне. Контрудар под Дубно был запланирован как неизбежный элемент отражения агрессии, а не как импровизация в критический момент.

В кабинете снова наступила тишина. Мерецков и Тимошенко молча смотрели на карту, сравнивая две фронтовые ситуации. На западе и севере она была близка к военной катастрофе. На юге и юго-западе, хоть и оставалась тяжелой, все же была вполне управляемой. Жуков не обладал каким-либо особенными преимуществами, он просто оказался прозорливее и жестче в своих решениях.

Вождь бросил указку на стол.

— Выводы очевидны, товарищи. Товарищ Жуков и его штаб, несмотря на все сложности, подготовились к войне. Другие — нет. Они надеялись, что враг будет действовать так, как нам это удобно, или что войны не будет вовсе. — Он обвел взглядом присутствующих. — Итак, требую. Первое. Немедленно сменить командование Западного фронта. Генерал армии Павлов с управлением фронтом не справился. Найти ему замену из числа тех, кто показал твердость. Второе. Всем фронтам в срочном порядке перенять организационный опыт КОВО, а именно создание эшелонированной обороны, формирование ударных группировок из механизированных корпусов, подготовка планов контрударов. Третье. Обратить особое внимание. Опыт окружения немецкой группировки под Дубно изучить и распространить. Это доказательство, что немца можно не только остановить, но и бить. Четвертое. Товарищу Жукову передать, что ресурсы для ликвидации котла и развития успеха будут. Юго-Западное направление сейчас главное. Здесь мы должны нанести врагу первое серьезное поражение. — Сталин повернулся к Тимошенко и Мерецкову, и голос его стал ледяным и не терпящим возражений: — А вы, товарищи, завтра же представите мне конкретные меры по наведению порядка на Западном и Северо-Западном фронтах. Как у Жукова, возможно, и не получится, но учтите, что Ставка не потерпит позорного бегства.

Район села Милятин-Бурины. 4–5 июля 1941 года

Котел под Дубно, в который попали части 11-й танковой и 57-й пехотной дивизий вермахта, медленно закипал, подогреваемый со всех сторон. В ночь на 4-е июля, советская артиллерия, получившая точные координаты от разведчиков, начала плановое уничтожение.

Дивизионы гаубиц и тяжелых пушек били по узлам сопротивления, по скоплениям техники в лощинах, по замеченным командным пунктам в крестьянских хатах, по переправам через мелкие речушки, которые немцы пытались использовать для перегруппировки.

Каждые полчаса начинался новый налет. Немцы уже не могли маневрировать. Они были в состоянии лишь зарываться глубже в землю. В бой пошли штурмовики «Ил-2». Они появлялись звено за звеном, с ревом пикируя на позиции, где еще работали немецкие зенитки.

Порой там же стояли подбитые, но превращенные в доты, танки. Ракеты РС-82 поджигали их, как кучи хвороста. Пушечные и пулеметные очереди прошивали рощи, где залегла пехота.

Немецкие истребители попытались вмешаться, но их встречали наши «Яки» и «МиГи», завязавшие бой в небе над котлом. Хваленым асам люфтваффе пришелся не по вкусу свинец, выпущенный из русских самолетов. И вскоре в воздухе господствовала советская авиация.

Если поначалу немцами еще удавалось держать сплошную круговую оборону, то теперь она распалась на несколько изолированных очагов не координируемого сопротивления. И в стыки этих очагов вклинивались наши стрелковые части, прочесывая леса и лощины.

Красноармейцы не атаковали в лоб. Они просачивались, отрезали фрицам пути отхода, забрасывали гранатами окопы с флангов, указывали цели артиллерии. Немецкие попытки прорваться на запад целыми подразделениями превратились в отчаянные атаки небольших, стихийно собранных групп.