Принимать такие решения, тяжелее, чем бросать войска в атаку, но я знал, что если выдвину мехкорпуса сейчас, по частям, навстречу вырвавшимся немецким танковым клиньям, их перемолотят за день.

Они сгорят, не нанеся врагу существенного урона. Нужно было дождаться, пока противник обозначит свои главные усилия, покуда он увязнет в боях с нашей пехотой, и тогда уже бить. Бить наверняка.

В 12:00 мы слушали выступление Молотова по репродуктору. Слова «враг будет разбит» здесь, под землей, звучали не как лозунг, а как смертный приговор немецко-фашистской сволочи, который мы должны были привести в исполнение.

К вечеру первые сводки показали результаты первого дня войны. Конечно, немцы прорвались и потери мы понесли ощутимые, однако ни одна армия не была разгромлена полностью. Ни один механизированный корпус не был введен в бой без приказа.

Когда перестали поступать доклады, я остался один у карты. Синие стрелы вгрызлись в нашу территорию на двадцать, на тридцать километров, но это не было поражением. Немцы со всех ног ломились в уготованную им ловушку.

Берлин. Рейхсканцелярия. Полдень, 22 июня

Адольф Гитлер был в приподнятом, почти эйфорическом настроении. Сообщения с фронтов были обнадеживающими. Граница с Советами прорвана на всем протяжении, войска продвигаются вперед.

Фюрер уже представлял, как через несколько недель будет принимать парад победы в русской столице, стоя на Мавзолее на Красной площади, когда его мечтательное уединение было нарушено.

В кабинет вошли, вызванные для доклада генералы Йодль и Гальдер. Первый сиял, а вот второй, будучи начальником Генерального штаба сухопутных войск, выглядел озабоченным. Сменивший Йоста на посту начальника VI отдела РСХА Вальтер Шеленберг сохранял невозмутимость.

— Мой фюрер, — начал Франц Гальдер, раскладывая оперативные карты. — Наступление развивается в целом успешно, однако имеются… осложнения.

— Какие еще осложнения? — нахмурился Гитлер.

— На центральном участке, в районе Бреста и особенно на южном, в полосе группы армий «Юг», русские оказывают гораздо более ожесточенное и организованное сопротивление, чем мы предполагали. Их авиация не уничтожена на земле и активно противодействует нашей. Передовые части наталкиваются на подготовленную оборону, потери в танках и живой силе выше расчетных.

— Это временно! — отмахнулся Гитлер. — Большевики опомнились и пытаются заткнуть дыры. Но их линия рухнет под натиском наших танковых клиньев! Кстати, Вальтер, где Жуков? Что с ним?

— По последним данным нашей агентуры, — откликнулся Шелленберг, — генерал Жуков находится в глубоком тылу, в госпитале, его состояние тяжелое. Управление войсками осуществляет его начальник штаба Ватутин.

— Видите! — воскликнул Гитлер. — Их лучший командующий выведен из игры! А этот Ватутин… он не Жуков. Он будет совершать ошибки. Мы воспользуемся ими и раздавим русских.

И все-таки в глазах Гальдера читалось сомнение. Слишком уж четкими и своевременными были действия русских на некоторых участках. Слишком похоже это было на запланированную ловушку.

Брестская крепость

Предрассветную тишину над цитаделью на Мухавце разорвал не ровный рев, а оглушительная какофония выстрелов. Десятки артиллерийских батарей вермахта открыли ураганный огонь по казармам, воротам, мостам.

Вот только эти залпы не принесли гарнизону существенного урона. Снаряды рвались в уже покинутых зданиях. Замысел советского командования сработал. Семьи командиров и сверхсрочников были заранее эвакуированы, а военнослужащие не спали в казармах.

Они занимали загодя назначенные, подготовленные и укрепленные узлы обороны в казематах, подвалах, на бастионах. Мосты через Западный Буг были заминированы, да и фарватер реки — тоже.

Майор Петр Михайлович Гаврилов, командир 44-го стрелкового полка, встретил первые минуты войны не в постели, а в своем укрепленном командном пункте в подвале Инженерного управления.

Он был одет, вооружен, а перед ним лежали не только карты крепости, но и схема «Б» — план обороны цитадели на случай полного окружения, разработанный и тайно утвержденный после поручений Жукова разработать тактику борьбы в тылу врага.

Попытка немцев форсировать реку сходу ни к чему хорошему не привела. Мосты были подорваны раньше, чем саперы вермахта успели их обследовать. Несколько уничтоженных прямо на воде десантных судов, тоже охладили пыл.

Авиация напоролась на заградительный огонь зенитных орудий и отважный натиск советских истребителей. Несколько часов фашисты утюжили Брестскую крепость и город из дальнобойной артиллерии.

Когда первые немецкие штурмовые группы, уверенные в том, что сопротивление Брестского гарнизона подавлено, пошли на прорыв через Тереспольские ворота, их встретил прекрасно организованный, прицельный огонь.

Пулеметные точки, заранее замаскированные в развалинах Белого дворца и в казематах кольцевой казармы, открыли шквальный огонь. Немцы залегли, понеся неожиданно высокие потери. Это заставило генерал-майора Фрица Шлиппера призадуматься.

У командования Крепости, в лице генерал-майора Лазаренко и полковника Попсуй-Шапко была возможность продолжать борьбу. Практически весь гарнизон уцелел, но был приказ оставить Брест и отвести все боеспособные части на новый рубеж обороны.

Для этого нужно было оставить часть, чтобы прикрывала отход остальных. И выбор Военного совета Крепости пал на 44-й стрелковый полк майора Гаврилова. Петр Михайлович сразу же приступил к выполнению приказа.

Внутри укрепа действовала заранее подготовленная система связи. В эфир выходили лишь для того, чтобы у немцев возникло ощущение, что гарнизон оставался в полном составе. Для чего был разыгран целый радиоспектакль.

Гаврилов взял на себя координацию обороны всей центральной части Крепости. Были организованы не просто «группы бойцов», а четкие сектора обороны с назначенными командирами, определены пути отхода и перемещения между узлами сопротивления через подвалы.

Зная о неизбежной осаде, Петр Михайлович сразу же отдал приказ о централизованном сборе всех запасов продовольствия и воды из разрозненных складов и их сосредоточении в наиболее защищенных подвалах.

Были созданы импровизированные мастерские по ремонту оружия и изготовлению самодельных гранат из трофейных запасов. Раненых сразу стали собирать в заранее намеченном подземном лазарете, где медперсонал, также оставленный по плану, развернул работу.

В первый день, видя, что немцы сосредотачиваются для штурма Холмских ворот, Гаврилов не стал бросать туда все силы. Он организовал короткую, но яростную контратаку силами свежей, до этого скрывавшейся в казематах группы бойцов с фланга, из-за развалин костела.

Немцы, не ожидавшие удара из этой точки, откатились, понеся потери. Эта контратака имела не столько тактический, сколько психологический эффект. Она показала, что оборона крепости ведется по четко спланированному плану.

В районе обороны, которую держали лучшие бойцы рассредоточенного 44-го полка, находился один из малых объектов, построенных по аналогии с проектом «Фундамент», а именно усиленный и замаскированный подземный склад-убежище.

Майор использовал его не просто как укрытие, а как мобильный резервный КП, куда была перенесена часть боеприпасов и где можно было переждать самые интенсивные артобстрелы, сохраняя управление.

За первые сутки, когда гавриловцы уже держали самостоятельную оборону, немцы овладели частью внешних валов и несколькими полуразрушенными зданиями на окраинах. А вот Цитадель, Кобринское и Тереспольское укрепления не пали.

Вместо разрозненных очагов сопротивления они столкнулись с постепенно консолидирующейся, управляемой обороной, которая наносила чувствительные контрудары и методично расходовала ресурсы.

Гаврилов, с перевязанной после осколочного ранения в первые минуты боя головой, провел совещание с ротными командирами в своем подвальном КП. Он не объяснял, почему они продолжают оставаться в крепости, вместо того, чтобы прорываться к своим.