Да хотя бы на моём примере: после Васькиных уроков кое-какие моменты жизни пересмотрел заново, и поразился — насколько же легко мной манипулировали. Не только в «Рароге» после оцифровки, но и в школе, училище, армии, в семейной жизни.

Управляли порой не слишком умные люди, чьи манипуляции нередко были видны… Но за ними было начальство, традиции, поддержка коллег, наглость наконец… Иногда даже понимал, что происходит, но проще казалось уступить.

Физическая и психическая ломка в виде «ломающих» сознание и тело допросов, сопровождалась попытками поставить ментальные и психологические закладки.

' — Ничего-ничего, — бормочет Юлий, чьё лицо я вижу, как только выплываю из очередного обморока, — сейчас всё пройдёт.'

Следователь прохладными ладонями начинает поглаживать мои виски, боль отступает. Чашку с обезболивающим зельем подаёт он же. Чувство благодарности всплывает само-собой, даю ему показаться на лице.

Таких вот моментов очень много: облегчает боль после допроса он, а вот внедряется в сознание или подаёт чашу с Зельем Истины помощник Юлия, с которым тот обращается нарочито суховато, как с неприятным человеком. Простенько, но у «нормального» НПСа или человека невольно сформировалась бы благодарность к нему, даже при понимании, что эта боль причиняется именно по приказу следователя.

Ночую я тут же, в здании прокуратуры есть камеры для подследственных. Довольно приличные, напоминающие скорее недорогие гостиничные номера с некоторой тюремной спецификой.

Наконец, Юлий уверился, что «сломал» меня, и начал постепенно обрабатывать в нужном ключе.

— Марсом клянусь, надоели мне эти допросы, — доверительным тоном сказал он, — уже всё что можно вытащил, но начальство тянет почему-то, требуя всё новых подробностей.

Наблюдаю как бы со стороны, как моя «шиза» нервно кивает, напряжённо сидя на стуле. Все признаки сломленного сознания налицо. Время от времени вношу нужные коррективы в поведение искусственной личности, подстраиваясь под Юлия.

Следователь протягивает чашу со сладостями, «шиза» осторожно берёт, после чего чаша ставится на середину стола. Несколько минут проходит в молчании, едим сладости по очереди, но следователю приходится каждый раз кивать или делать одобрительный жест, чтобы моя «шиза» решилась взять лакомство.

— Откровенно говоря, ты мне симпатичен, — задумчиво начинает Юлий, сделав «мудрое лицо номер семь» (видел на стенде в коридоре), — авантюрист, конечно, но кто в молодости…

Так, начинается серия «Мы похожи»…

— То, что ты в Византе порезвился, Риму скорее на руку, так что и наказывать не за что. Твоему анонимному заказчику было бы интересно задать несколько вопросов, но грамотно подстраховался, зараза. С этой стороны претензий нет.

— Так может, — робко начинает «шиза», — отпустить?

— Гм… я бы пожалуй и отпустил, — с ноткой хорошо просчитанной задумчивости отвечает собеседник, вставая и подходя к окну, выходящему во внутренний дворик, — я бы отпустил. Но похоже, у моего начальства есть на вас какие-то планы.

Юлий немного напоказ морщится и принимает «Позу справедливого судьи», но актёр из него хреновый, получается какой-то пластиковый манекен. Ещё несколько нелепых телодвижений такого же толка… Не понимаю, бюрократы как раз такие вещи должны хорошо отрабатывать, или он на «Сломанном подследственном» новинки проверяет?

— Я бы даже сказал, не начальства, а… — многозначительная пауза. «Шиза» судорожно кивает: понятно — вышестоящие, но не прямое начальство. Самые неудобные личности.

— Нехороший какой-то интерес: то ли в качестве постельной игрушки кого-то заинтересовал, то ли… — римлянин делает неопределённый жест рукой, в этот раз красивый, отрепетированный. Я-«шиза» киваю мелко, судорожно всматриваясь в «благодетеля» и вцепившись с стул обеими руками.

— Гм… можно избежать, пожалуй… — Юлий задумчив, но колеблется.

— Я… буду благодарен, — судорожно выдавливает «шиза».

— Да тут не в благодарности, — «отмахивается» следователь, — хотя… Может и прокатить. Как ты смотришь на то, чтобы стать моим личным агентом? Не то чтобы ты мне был нужен… но в принципе, такой авантюрист не помешает.

— Я… согласен, — короткая усмешка в глубине глаз у римлянина.

Вопреки ожиданиям, клятв следователь требовать не стал. Может, они тут в Риме проверяются на каждом шагу, или что-то ещё… не знаю. Может, решил, что ментальные закладки в голове не менее надёжны, но куда хуже проверяются?

С этого дня положение моё резко переменилось. Допросы прекратились, Юлий начал вести доверительные беседы. И вот тут моё мнение о нём сильно поменялось.

Пусть как следователь он был ниже среднего по земным меркам, но вот как вербовщик — вполне на высоте. Если бы не Васькины уроки и не «Шиза», то скорее всего, искренне проникся бы расположением к умному собеседнику, старшему и мудрому товарищу. И это всего лишь на третий день общения!

Устраивали мне и экскурсии по Риму, всячески демонстрируя величие Города.

— А… трущобы, — отмахнулся сопровождающий, когда мы забрели чуть в сторону от Величия, — беднота.

Но отказывать в экскурсии по трущобам полноватый, жизнерадостный Октавий не стал.

Римские трущобы напоминают скорее спальные районы — пяти и семиэтажные дома совершенно «общажного» вида, широкие улицы с многочисленными переулками. Дома обшарпанные, изрисованные граффити, но в общем-то район относительно чистый, да и улицы камнем мощёные, что впечатляет.

Многочисленные траттории, ресторанчики, какие-то забегаловки, нелегальные (ибо налогов не платят) лупанарии на три-пять местных же «жриц любви», гомон… Но красочно, ярко, этого не отнять.Да и в целом инфраструктура очень неплохая — большинство райцентров позавидовали бы… и это в трущобах!

Бросались в глаза многочисленные бюсты, барельефы, небольшие памятники. Боги, консулы, какие-то герои. Каждый снабжён табличкой — на чьи деньги поставлен. Попадались и другие…

— Это что, — тыкаю пальцем в гипсовый бюст.

— Ромул Септимий, владелец лучшей мясной лавки в квартале Гракхов, — читает Октавий.

— Он что… сам себе памятник поставил? — искренне удивляюсь я, думая, что надо мной подшучивают.

— Ну да, — Октавий, в свою очередь, удивился моему вопросу, — заплатил властям квартала, да и поставил. Для торговли хорошо.

Трясу головой… хотя на Земле в общем-то так же, просто антураж привычней. А здесь — вовсе уж откровенно.

На меня косились, но не слишком — в бедном квартале хватало… всяких. Особенно много было смесков с орками и эльфами. Ну да и понятно: отряды орков время от времени нанимали в качестве тяжёлой пехоты, а эльфы… Тут всё печальней — проститутки с большой охотой «залетали» от молоденьких эльфов, альвов и сидов, дети от которых были надёжной «пенсией».

Н-да… дети, занимающиеся проституцией, в Риме — норма, которая никого не шокирует. А дети-полукровки пользуются наибольшим успехом…

" — Дикий овёс не сеять" — пообещал я себе, вспоминая все известные противозачаточные чары и амулеты.

Октавий не понял, от чего меня так покорёжило, но желания продолжать экскурсию в трущобах больше не было. Ёлки зелёные… до Рагнарёка такие вещи были бы немыслимы на физическом уровне. Не все перемены к лучшему.

Рим «парадный» производит куда более благоприятное впечатление, но каких-то восторгов не вызывает. Разум осознаёт, что это величественный, красивый, прекрасно спланированный и очень богатый город. А подсознание говорит, что он прежде всего — опасный…

Мешал восторгам и мой статус — в Риме нелюди вообще не слишком котировались, если были не борделях. Вдобавок браслет показывал всем, что я пленник. Так что статус… где-то на уровне вольноотпущенника.

Так что приходилось то уступать почтительно дорогу… причём иногда веселящаяся молодёжь снова и снова заступала путь… То ждать Октавия на улице, потому что он зашёл в заведение с надписью «Собакам, рабам и вольноотпущенникам вход воспрещён».

В общем, настроения экскурсия не подняла. А самое забавное, что ни Октавий, ни Юлий так и не поняли этого.