— Будет сделано, Георгий Константинович.

— И еще одно, — остановил я их, когда они уже поднялись. — Все, что связано с «Фундаментом» и подземными работами в городе под особый контроль. Никакой информации, даже косвенной. Для гостей из-за океана и для всех прочих, в городе идет строительство метрополитена и укрепление берега Днепра от оползней. Все.

Когда они вышли, я подошел к окну. За стеклом Киев жил своей зимней, сонной жизнью. Тишина была обманчива. Где-то там, в этих домах, могли сидеть все еще невыявленные агенты отпущенного нами Вирхова или люди Скорцени.

Я не считал, что решение вождя о нанесении опережающего удара по скапливающимся у наших границ немецким войскам являлось окончательным. Скорее, это была своего рода проверка нашей общей готовности действовать и по такому сценарию.

Мое дело держать войска в постоянной готовности выполнить любой приказ политического руководства. Гигантская, почти неподъемная работа. Как будто мне дали гору необожженного кирпича, мешок цемента, ведро воды и приказали к утру построить крепость.

Раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я услышал голос дежурного генерала Генштаба. Сухим, сугубо официальным тоном он произнес:

— Товарищ Жуков. Поступило дополнение к директиве. К рассмотрению плана необходимо приложить расчет потребности в стратегических материалах и оборудовании иностранного производства. Срок исполнения десять дней.

— Будет исполнено.

Я положил трубку. Все сходилось. Американцы не просто так ехали. Они хотели увидеть округ, который окажется на острие удара в июне следующего года. Следовательно, мы должны были показать визитерам свою готовность к его отражению.

От того, как мы примем этих Гарриманов, что им покажем, во многом зависел ход дальнейших переговоров по ленд-лизу, решение о котором может быть принято раньше, нежели в известной мне версии истории.

Что ж, америкосам будет на что посмотреть в Киеве. Пусть увидят, что мы готовы к войне, которая уже стучится в наши двери. И поймут, что стоит вкладываться в нашу обороноспособность, прежде чем огонь перекинется и на их собственный дом.

Поезд из Москвы прибыл минута в минуту, но на перроне киевского вокзала не было никакой толчеи и суеты. Американская делегация, в сопровождении заместителя наркома иностранных дел, товарища Вышинского, прибыла без всякой официальной шумихи.

Первым из международного вагона вышел Уильям Аверелл Гарриман — специальный представитель президента Рузвельта. Высокий, подтянутый, в безупречном темном пальто и котелке, он выглядел как должно богатому иностранцу, гостю столицы советской Украины.

Помимо Вышинского, его сопровождала группа соотечественников, а именно переводчик из американского посольства, военный атташе в штатском и два секретаря. Встречала прибывших скромная, но представительная делегация.

Жукова на перроне, пропахшем паровозным дымом, не было. Командующий округом, согласно легенде, был тяжело болен и находился на лечении. Поэтому встречающих возглавлял генерал-лейтенант Николай Ватутин, исполняющий обязанности командующего КОВО.

Он был в генеральской шинели и папахе, отчего выглядел весьма внушительно. Рядом с ним топтался чиновник из НКИД УССР и, что важнее, майор госбезопасности Суслов, молчаливо, но красноречиво напоминая о том, кто на самом деле курирует этот визит.

— Добро пожаловать в Киев, мистер Гарриман, — произнес Ватутин по-русски, отдавая честь. Переводчик тут же перевел. — Надеюсь, ваша поездка будет полезной для обеих стран.

Гарриман кивнул, оценивающим взглядом окидывая перрон, здание вокзала, выстроенную на платформе роту почетного караула, сверкающую стальными шлемами и начищенными трехгранными штыками.

Это было единственной демонстрацией того значения, которое военные власти придавали визиту американцев. Не было толп ликующих граждан, цветов и плакатов. Иностранцам сразу дали понять, чего от них здесь ждут.

— Благодарю вас, господин генерал. Вижу, вы встречаете нас по-деловому, — ответил спецпредставитель Рузвельта, через переводчика.

Кортеж из нескольких черных «эмок» и одного американского «Паккарда», в котором ехал Гарриман, двинулся по запруженным прохожими и автомобилями в будничной суете улицам Киева. Шторы на окошках машины Гарримана были слегка приоткрыты.

Он видел широкие проспекты, монументальные здания, воздвигнутые за несколько эпох, киевлян, спешащих по своим делам, и полное отсутствие признаков паники или военной истерии, о которой рассказывали авторы репортажей в западной прессе.

Цель визита, как утверждал Гарриман, была сугубо гуманитарной и экономической. Она включала обсуждение перспектив поставок по будущему ленд-лизу, оценку проходимости транспортных узлов, возможные маршруты через Иран и Архангельск.

Однако истинная цель, ради которой Рузвельт отправил своего доверенного человека так далеко на восток, была иной. Один из богатейших людей Америки должен был на месте оценить способности СССР к сопротивлению германской военной машине.

Устоит ли Красная Армия, если Гитлер ударит первым? Стоит ли Соединенным Штатам, которые лишь недавно выбрались из Великой Депрессии, вкладывать миллиарды в страну, которая может рухнуть за считанные недели, как это произошло с Францией?

Программа первого дня была насыщенной. Делегация, едва заселившись в «Гранд-Отель» и позавтракав в ресторане, тут же отправилась на завод «Арсенал», где собирали оптические приборы, а затем в одну из казарм в Печерске.

Красноармейцы на занятиях по штыковому бою и разборке пулемета «Максим» произвели на Гарримана и сопровождающих впечатление своей выучкой и суровой решимостью, но опытный промышленник и дипломат, высматривал другое.

Его интересовали не доблесть и умелость русских военных, после боев на Халхин-Голе и прорыва линии Маннергейма в Финляндии, в этом ни один разумный человек не сомневался, а признаки технологической отсталости или, наоборот, скрытые резервы.

Вечером в Доме офицеров состоялся ужин. Столы были накрыты с азиатской щедростью. Тосты произносились часто. Гарриман говорил о растущей дружбе советского и американского народов, Ватутин — о взаимовыгодном сотрудничестве.

Однако за десертом Гарриман, изрядно хлебнув грузинского коньяка, задал вопрос, который волновал его с самого приезда:

— Господин генерал, я видел ваших солдат. Они выглядят стойкими и хорошо обученными, но современная война ведется техникой. Меня интересует, как обстоят дела, например, с готовностью ваших танковых войск? Немцы имеют серьезный опыт их применения.

Ватутин, не моргнув глазом, ответил по-военному четко:

— Танковые войска округа проходят интенсивную подготовку. Осваивается новая техника. Мы учимся на опыте, в том числе и немецком. Наш ответ, в случае конфликта, будет адекватным.

Американец кивнул, хотя ответ генерала-лейтенанта был скорее уклончивым, нежели содержательным. Однако звучал он уверенно. Гарриман понял, что русские так просто свои карты не выложат, а будут водить его за нос, насколько сочтут необходимым.

Главное, однако, произошло на следующий день. По настоятельной просьбе спецпредставителя, поддержанной товарищем Вышинским, ему устроили поездку на один из полигонов под Фастовом. Правда, новейшие «Т-34» или «КВ» иностранцам не показали.

На заснеженном поле шли учения стрелковой дивизии, но не обычные. Это была отработка противотанковой обороны. Солдаты рыли позиции в мерзлой земле с лихорадочной скоростью. Буксируемые 45-мм и 76-мм пушки меняли позиции после нескольких выстрелов.

Командиры с рациями РБ руководили действиями своих подчиненных. Гарриман увидел, как пехота организует импровизированные засады с бутылками с зажигательной смесью и противотанковыми гранатами на предполагаемых направлениях атаки «противника», роль которого играли несколько устаревших танков БТ.

Это была ожесточенная, сосредоточенная работа по уничтожению танков. Красноармейцы демонстрировали не только выучку, но и психологическую готовность встретить знаменитые германские танковые клинья во всеоружии.