А если я сразу пойду по стезе боевого мага, то такая полезная штука, как зельеварение, к примеру, будет для меня ограниченно лечебно-боевыми зельями, остальные будут идти с какими-то штрафами или просто медленней прокачиваться. Не говоря уж о том, что артефакторика и некоторые другие разновидности будут перекрыты напрочь. А на артефакторику, ритуалистику и ряд других направлений магии, у меня имеются планы, здесь я хочу прокачать как минимум базу, а ещё лучше — хотя бы уровня чуть ниже крепкого подмастерья, притом универсала.

Если же я пойду по стезе характерника, то смогу собрать намного больше «плюшек». Правда, у характерников потолок личного могущества пониже. Но как «упрусь» в него, ничто не помешает мне совершенствоваться дальше как боевой маг, поскольку этот класс является естественной эволюцией характерников. А вот из боевых магов перейти в характерники нельзя…

Ну да, сложно всё, и опять таки — не уверен, что поступаю правильно. Просто как характерник я уже по сути сформировался, плюс практический опыт из реального мира. А как боевой маг… в лучшем случае что-то путное начнёт получаться через пару-тройку месяцев. Ну а поскольку времени на раскачку нет, то и выбор кажется очевидным.

Книги и прочее добро получил не только на халяву, как главный (х-ха!) целитель местного госпиталя, но и а за ингредиенты, собранные в Диких Землях. Помогла и репутация с городом, благодаря которой на мне не стали зарабатывать, а отдали почти по себестоимости, с минимальной наценкой, как для почётного гражданина. Собственно, отдали бы и больше, и полагаю, сильно больше, но наглеть я не стал. В будущем, хотя бы может и не ближайшем, хорошие отношения с городом мне ещё пригодятся.

Ну и… часть вещей всё же на халяву получил, каюсь… Мелочи, правда — пироги в дорогу, старую рубаху и штаны от подросшего сына и прочее в том же духе. Зато выгляжу сейчас нормально — одет-обут, есть оружие и немного денег. Вести себя как мажор, соответствующе одеваясь и обвешиваясь дорогими цацками, резона не вижу, да и опасно — тем более, в моём положении.

— Счастливо! — прощаюсь с горожанами и шагаю в портал, не дожидаясь ответов.

… и появляюсь в огороженном высокими стенами портальном дворе.

— Две серебряных за топтание мостовых! — гнусаво сказал средневекового вида упитанный прыщавый стражник, ковыряясь в носу. Потом соизволил перевести свой взгляд на меня…

— Ельф? — он задумался, и на его лице, не обременённом проявлениями интеллекта, пошли морщины раздумий, — Тады бесплатно. Но ежели на пиво чутка дашь, всю обстановку как есть обскажу.

— Давай, — кидаю ему монетки, ничуть не удивлённый мелкой коррупцией в органах, — рассказывай.

— Значица так… — он опёрся на гизарму и шумно почесал задницу, собираясь с мыслями, — Тебе же остановится где надо, верно? Ежели ненадолго, на день-другой — лучше в гостиницу. Ежели на неделю аль больше, то есть тут вдовицы, что жильё сдают. Они и обстирают тебя и накормят домашним, да и сплетни городские обскажут.

— В гостиницу, я проездом, — решил я после короткого раздумья. Все эти вдовицы… плавали, знаем! Скрытые квесты и прочая социальщина всплывут почти наверняка. Да и перееду легко, если решусь задержаться, но уже не вслепую, а понимая, куда и к кому, — Давай такую… не слишком чтоб дорого, но и драк иль воровства там не было.

— Гм… — озадачился стражник, — дварфийская подойдёт? Нелюди, канешна, да и ты и сам не людь… Ты к ним как?

— Я к ним никак, ровно, — стараюсь не реагировать на не слишком-то вежливые слова стражника. Воняет он, к слову, знатно, крепче «дух» только у орков после перехода по степи. После греческого полиса — контраст разительный. В буквальном смысле этого слова… аж глаза слезятся. Вот и думай, что лучше — боевые пидорасы или брутальные сторонники традиционных ценностей…

— Ну ежели так, то и ничего, — покивал брутальный сторонник патриархальных ценностей, — отсюдова выйдешь как, так и налево. Там дойдёшь до виселицы — поглядишь заодно, там Шульца повесили, знатный был ворюга… от неё направо до фонтана с голой бабой, тожить поглядеть советую, сиськи у ей — ух!

Он показал мне руками какие-то совершенно вёдерные размеры и причмокнул губами, а физиономия его стала вовсе уж похабной.

— Ага, о чём это я? — светочь мысли явно сбился с темы, и я с трудом удержался от того, чтобы не ответить «о сиськах». В последний момент сдержался, а не то, полагаю, услышал бы много интересного.

— Там осмотришься, — наконец продолжил стражник, — в переулке будет «Кирка в кружке», вот она-то тебе и нужна. Мимо, стал быть, не пройдёшь, тама вывеска большая, с киркой и кружкой, стал быть. Номера правда маленькие, но всё там есть, да и удобно, грят. Кормёжка опять-таки славная…

Стражник покосился на меня с сомнением… — но это кому как. Пиво да мясо, да пироги. Пироги там знатные кстати. А вот пивом они пусть и хвалятся, но оно такое, на самих дварфов больше… Чего ещё тебе обсказать?

— Ну… как у вас к эльфам относятся, а то вляпаюсь ещё… — поинтересовался я на всякий случай.

— Да нормально! — отмахнулся прыщавый, — даже вон привечают, пошлину брать не велено. Как это… А! Приваживают!

— А никаких драк, войн… — негромко спросил я, не слишком-то веря в подобную благодать.

— Тьфу на тебя! — обиделся стражник, — гадости какие! Нормально у нас всё, даже не воруют почти. И убивают не кажный день! Ступай себе.

Страгмир, город-станция, был… а точнее есть, и наверное, ещё долго будет. Ну, станция и есть станция, с поправкой на колорит — сплошные склады, подъездные пути, много охранников и грузчиков, купцов и приказчиков. Народу вроде бы и не так уж и много, около трёх-четырёх тысяч местных и где-то столько же приезжих, но потолкавшись, понял слова стражника о «Спокойствии» и что «Убивают не кажный день».

— Куда прёшь, зараза ушастая! — поприветствовал меня нетрезвый «пролетарий» из явных смесков, перегораживая дорогу в узком полутёмном перулке и обдавая сивушным выхлопом.

Ну… здесь дипломатия не работает, и о том, что городские власти привечают эльфов, пролетариат явно не в курсе. А может, оппозиция… какая ни есть.

— Если драка неизбежна… — я вздохнул, и, скользнув вперёд, аккуратно вложил ему немного ума в челюсть. Пролетарий, качнувшись вперёд, сложился пополам и прилёг отдохнуть на грязную мостовую, и чуть подумав, проблевался.

— А-а, наших… — возбудились было оппозиционеры.

— Порешу, — с этими словами создаю файерболл и показываю дружкам «отдыхающего», корча соответствующую физиономию, — смылись, плесень!

Те «смылись», негромко рассказывая друг-другу, что ежели что, так они завсегда… Но падлы листоухие не хотят по честному — грудь в грудь один на семерых. И куда это мир катится?

Полюбовался потом на повешенного, даже не столько на него, сколько на табличку с прегрешениями покойного.

— Твою мать! — вырвалось у меня, — да тут и за сто лет столько не успеешь!

— Ии, милай! — услышала меня проходившая мимо старушка, — ентот успел. Не всё конечно — почитай девять из десяти пакостей стражники ему приписали из нераскрытых преступлений. Но ён и сам был поганцем деятельным на диво, успел всему городу нагадить!

— Действительно… — я аж головой потряс, — если он хоть одну десятую действительно совершил, выдающимся говнюком покойный был!

Старушка мелко засмеялась моим словам, и, разу уж зацепились языками, немного поведала мне сперва о подвигах покойника, а потом и о местных раскладах. В основном, конечно, мусор — ну на хрена мне знать, что неведомая мне соседка, имя которой я так и не разобрал, клубнику разведённым говном поливает? Но несколько полезных вещей я всё ж таки услышал, может, и пригодиться.

В дварфийской гостинице швейцар-охранник в кирасе и шлеме, вооружённый алебардой, коротким мечом и дубиной с обмотанным тряпками оголовьем, смерил меня несколько удивлённым взглядом, но пропустил.

— Ельф, — растерянно пробасил портье куда-то в глубину помещения, а потом снова повернулся ко мне, моргая, как разбуженная днём сова.