Одной рукой прижимая наушник, к которому шел провод от наземного поста связи я слышал скупые, хриплые реплики летчиков, заглушаемые ревом моторов.

— Я — «Сокол-1». Вижу пару на восходящей, выше нас на полтысячи. Идут в сближение.

— Понял. «Сокол-2», «Сокол-3», разомкнись, берем в клещи.

Наши, «красные», пытались действовать по уставу. Ведущий связывает противника боем, пара ведомых заходит с флангов. На практике же «синие», изображавшие немцев, действовали с ошарашивающей дерзостью и полным пониманием преимущества своих машин.

Два серебристых силуэта, изображавших «мессеры», не стали ввязываться в лобовую атаку. Они пронеслись над звеном «И-16» на головокружительной скорости, сделали крутую свечку и, используя превосходство в скороподъемности, зашли строго со стороны солнца.

— Черт! Слепят! — вырвалось у кого-то из штабных за моей спиной.

В наушниках кричал взволнованный голос:

— «Сокол-2», теряю их в солнце! Ведущий, где они?

«Синие» атаковали не все звено, а вырвавшегося вперед «Сокола-3». Короткая, имитированная очередь. С земли было видно, как ведомый «И-16» резко, почти с переворотом, ушел вниз, выходя из-под удара.

Однако он уже был «сбит». Двойка «мессеров», не снижая скорости, проскочила дальше, сделала вираж и, сохраняя высоту, снова зашла на оставшуюся пару. Следовало заметить, что наши летчики неплохо имитировали тактику будущего противника.

Наши летчики дрались отчаянно. Видно было, как они пытаются крутиться на виражах, где «ишачок» был поворотливее. Только «синие» не играли в их игру. Они снова уходили вверх, в солнце, и пикировали оттуда короткими, хлесткими атаками, имитируя тактику «удар-уход». Они били и не давали бить себя.

— Они даже строй не держат, — сквозь зубы пробормотал майор Хотелев. — Работают парой, но каждый сам по себе. Смотрят друг за другом, а не за ведущим. И скорость… Они ее просто продавливают. Наши не могут догнать, чтобы вступить в ближний бой.

Исход был предрешен. Через несколько минут с поста контроля объявили:

— Условное бомбометание сорвано. «Красные» потеряли два самолета. «Синие» потерь не имеют.

Самолеты пошли на посадку. «И-16», потрепанные, приземлялись первыми. За ними, с оглушительным, победным ревом, прошли над самым полем и ушли на второй круг, прежде чем сесть, два новейших истребителя «МиГ-1», изображавшие «мессеров». Сели они четко.

— Иосиф Сидорович, — обратился я к Хотелеву, когда пилоты, снимая шлемы, шли к нам. — Кто пилотировал «синих»?

— Сержант Кожедуб и лейтенант Покрышкин, — отчеканил Иванов. — Оба из особой группы, изучающей немецкую тактику. Летают на «МиГах», пытаются имитировать поведение «Bf-109».

Летчики подошли, вытянувшись. Молодые, с умными глазами. Кожедуб выглядел спокойным, а вот в глазах Покрышкина поблескивала едва уловимая искорка азарта, видать, еще не погасшая после учебного боя.

— Докладывайте, — сказал я коротко.

— Товарищ командующий, — начал Кожедуб. — На высоте и скорости «мессера» инициатива всегда у него. «Ишачок» может драться, только если заставит его снизиться до своего уровня и пойти на вираж. Да вот грамотный пилот на «мессере» этого никогда не допустит. Он бьет с пикирования и уходит обратно вверх. Нам пришлось изображать именно это.

Покрышкин, не выдержав, добавил:

— Их тактика это не «собачья свалка». Это охота. Пара охотников. Один отвлекает, другой бьет. И наоборот. У нас же… — он немного запнулся, — у нас в голове еще звено, тройка. Жесткая привязка к ведущему. А они гибкие. Как… волчья стая.

Я смотрел на них, на этих парней, которые уже сейчас, в учебном бою, видели главную опасность будущей воздушной войны. Она заключалась не в храбрости немецких асов, смельчаков и у нас хватало, а в тактике, в машинах, в свободе маневра.

— Что нужно, чтобы бить их? — спросил я прямо.

Они переглянулись.

— Нужны машины, не уступающие в скорости и скороподъемности, — сказал Кожедуб. — Хотя бы такие, как наш «МиГ», но доведенные до ума. А главное, нужно менять мозги, товарищ командующий. Учиться у противника и придумывать свою тактику, направленную против их.

Я кивнул. Просто и ясно, как отчет о разведке боем.

— Хорошо. С сегодняшнего дня вы оба назначены инструкторами особой группы. Ваша задача учить летчиков воевать так, как будет воевать противник. Обо всех своих наработках и наблюдениях пишите в докладах и направляйте их прямо ко мне. И готовьтесь к тому, что вашу группу придется расширять. И учить придется не только летчиков в небе, но и их командиров на земле, которые пока не понимают, что война в воздухе уже изменилась.

Будущие асы ответили дружно:

— Есть, товарищ командующий!

Киев. Кабинет начальника Особого оперативного отдела КОВО

Майор госбезопасности, которого по-прежнему все называли Грибником, сидел за столом, заваленным папками, но смотрел не на них. Его взгляд был прикован к трем разложенным в ряд документам, к которым не хотелось лишний раз прикасаться.

Первым было анонимное письмо, отправленное по полевой почте и адресованное в редакцию «Правды». Грязный, мятый листок. Кривыми буквами было написано: «…командующий Жуков муштрует нас как каторжников, не считаясь ни с какими нормами. На учениях „Меч“ из-за его прихотей погибло три танкиста, но дело замяли. Он хочет крови, чтобы выслужиться перед Тимошенко…».

Это была грубо сляпанная, тупая ложь. Учения прошли без единой потери, но дело было не в фактологической неточности. Авторы этого подметного письма лепили из генерала армии Жукова образ жестокого, пренебрегающего жизнями красноармейцев карьериста.

Второй документ представлял собой расшифровку перехвата дипломатической шифрограммы румынской миссии в Берлине. Сухой, лаконичный отчет посла: «…из заслуживающих доверия немецких источников (окружение фельдмаршала фон Бока) стало известно о личной заинтересованности командующего КОВО генерала Жукова в эскалации пограничных инцидентов с целью спровоцировать преждевременный конфликт и укрепить свой статус „незаменимого полководца“…»

Источники были указаны расплывчато, но звучали весомо — «окружение фельдмаршала фон Бока». Понятно, что целью этой фальшивки было представить Жукова авантюристом, готовым ради карьеры втянуть страну в войну.

Третьим документом было донесение секретного сотрудника из среды технической интеллигенции Киева. Инженер-связист сообщал о странном интересе к его работе со стороны двух «командировочных из Наркомата обороны».

Эти московские гости задавали вопросы не столько о технической стороне дела, сколько о «настроениях среди высшего комсостава округа», об отношении к командующему, намекая на «возможные перемены».

Все эти бумаги были явно связаны. Письмо в «Правду» должно было создать впечатление недовольство красноармейцев методами командования Жукова. Шифрограмма была нацелена на политическое руководство, намекая на связь командующего с иностранными кругами.

Прощупывание умонастроений технической интеллигенции означало, что кому-то очень хочется набрать на генерала армии материал, так сказать, из независимых источников. Как будто бы Жуковым недовольны и те, кто обеспечивает техническую сторону его реформ.

Слишком топорно. Слишком… нарочито. Обыгрывались самые примитивные, лежащие на поверхности стереотипы. Малый набор для профессиональной и политической дискредитации. «Жестокий генерал», «честолюбец», «бонапартист».

Настоящая немецкая разведка, особенно после недавних провалов своей киевской сети, действовала бы тоньше. Значит, это не резидентура «Вирсхафт». Это что-то другое. Специальная операция.

Он поднял трубку ВЧ-связи.

— Георгий Константинович, Грибник. Требуется срочная встреча.

Через полчаса я слушал его в своем кабинете.

— И вот эти три документа, — закончил Грибник, положив передо мной копии. — Каждый по одиночке, полная чушь. Вместе же они складываются в систему. С целью опорочить вас. Создать образ человека, опасного для страны. Выглядит примитивно, но на них, наверняка, дело не кончится.