— Это хорошо, — кивнул я. — А что у нас плохого?

— По обеспечению связи результаты пока малоутешительные. Радиостанций РБ катастрофически не хватает. Те, что есть, часто выходят из строя. Проводная связь на учениях рвалась каждые пятнадцать минут. Опять же не удалось вовремя подтягивать к линии условного фронта орудия. Для тяжелых не хватает тягачей, а лошади порою не выдерживали темпа. Да и со снарядами беда. По новым нормативам расхода боеприпасов даже для учебных стрельб их не хватает.

Да, проблемы никуда не делись. Каждая нехватка радиостанции, каждый сбой связи — это ведь не просто бюрократическая волокита. Это брешь, в которую могла просочиться вражеская агентура, знающая о наших слабостях лучше нас самих.

— Составьте сводный отчет, Николай Федорович. С точными данными того, сколько не хватает радиостанций, тягачей, снарядов. И не забудьте указать, кто из начальников управлений снабжения и связи саботирует мои приказы или просто бездействует. Этот отчет пойдет не только в Наркомат. Он пойдет товарищу Берии лично. Пусть его аппарат поработает на нашу пользу, надавит на тыловиков.

Ватутин понял.

— Будет сделано, товарищ командующий.

Начштаба удалился. И сразу же вошел Грибник.

— Пришло сообщение. Тимофеев дал показания. Он подтвердил, что резидент Вирхов лично курирует сеть в КОВО. И что после провала попытки похитить ваших дочерей и диверсионных действий на учениях, центр потребовал от агентуры «решительных действий по срыву исполнения приказов командования округа». Нынешняя попытка покушений вполне вписывается в эту логику.

— Значит, это была не последняя попытка, — констатировал я. — Предупредите охрану.

— Уже отдано распоряжение.

Он ушел и я полностью погрузился в работу по выполнению директивны Генштаба. Вечером, когда в кабинете зажегся свет, а за окном погасли последние краски весеннего заката, раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я снова услышал голос Грибника.

— Георгий Константинович, небольшая зацепка по стрелку. В управлении связи служит радиотехник, сверхсрочник, чемпион округа по пулевой стрельбе 1938 года. Размер обуви — сорок второй. И на соревнованиях он выступал в личных трофейных теннисных туфлях, выменянных у пленного поляка. Вчера сверхсрочника на службе не было. По табелю у него выходной. Сегодня вышел, ведет себя как обычно.

— Наблюдение установили?

— Да. Пока ничего подозрительного, но он живет один, в общежитии. Проверить его комнату можно только с санкции.

— Получайте. Если он чист, даже не должен понять, что его проверили. Если нет… Действуйте по обстановке. Главное, не спугнуть, если он звено в шпионской цепи.

— Понял. И по Григорьеву. Он тоже начал давать показания. Правда, свою причастность к шпионской деятельности отрицает по-прежнему. Говорит, что к нему несколько раз подходил незнакомый человек в штатском, интересовался маршрутами поездок командующего. Четкого описания незнакомца дать при этом не может.

— Вранье. Он обязан был немедленно доложить об этом любопытствующем. Давите дальше. Он сломается… Ефимов молчит?

— Молчит. Требует, чтобы его дело передали в Москву. Ссылается на знакомство с заместителем наркома связи.

— Его знакомства его не спасут. Хотя проверить стоит. И ищите слабое место. Не у него, так вокруг него. Его жена, любовница, долги, увлечения… Все имеет значение.

Москва, Кремль, неделю спустя

Заседание правительственной комиссии проходило в одном из кремлевских кабинетов, куда были приглашены те государственные и военные деятели, которых считал нужным привлечь товарищ Сталин.

Они собрались за длинным столом, покрытом темно-зеленым сукном. Во главе его, не занимая председательского места формально, но безраздельно владея обстановкой, находился сам Хозяин.

Справа, с невозмутимым видом, расположился Берия, лишь изредка делая остро отточенным карандашом пометки в блокноте. Слева находился Молотов. Его взгляд за стеклами пенсне был как всегда непроницаем.

Рядом с ним ерзал на стуле Маленков, озираясь с мягкой улыбочкой. Возле него с мрачным видом возвышался насупленный Ворошилов. На противоположной стороне стола сидели нарком обороны Тимошенко и его зам Кулик.

Жукова на заседании не было. Его дело рассматривалось заочно, по совокупности представленных документов, докладов и, что важнее, по результатам противоречивых, но громких событий в Киевском Особом военном округе.

Первым слово взял заместитель наркома обороны Кулик. Его доклад был образцом казенного саботажа под видом заботы о казенном же имуществе. Кивая на толстую папку актов, он расписывал «недопустимые перегибы на местах»:

— И наконец, в угоду показной результативности на учениях «Меч» допущен чудовищный перерасход моторесурсов новейших танков «Т-34» и «КВ», — вещал он, — многие из которых требуют теперь капитального ремонта. Таким образом, мы видим, что самовольное изменение боевых уставов вносит разброд в головы командиров, а постоянные требования, выходящие за рамки возможностей нашей промышленности и снабжения, дезорганизуют работу тыла. Командующий КОВО, товарищ Жуков, грубо игнорирует указания центра, действуя по принципу «цель оправдывает средства».

Кулик откашлялся, бросив взгляд на Сталина, но тот был поглощен рассматриванием завитков дыма, поднимающегося над трубкой.

— Вывод предлагается следующий, — закончил замнаркома обороны. — В отношении Жукова требуется применить самое серьезное взыскание, вплоть до отстранения от должности за самоуправство и нанесение ущерба боеготовности войск Киевского Особого военного округа.

Вождь кивнул, но ничего не сказал. Не дождавшись от него более развернутой реакции, председательствующий Молотов произнес:

— Слово предоставляется начальнику штаба КОВО, товарищу Ватутину.

Начштаба поднялся. Оглядел присутствующих и заговорил:

— Товарищ Сталин, товарищи члены Правительственной комиссии. Показатели износа матчасти это объективные данные и с ними не поспоришь, но их нельзя рассматривать отдельно, без понимания того, чем вызван этот износ. А вызван он тем, что скорость развертывания частей по тревоге увеличилась на тридцать семь процентов, что время на подготовку артобстрела сократилось в два раза, что удалось произвести контрудар механизированными соединениями на глубину до семидесяти километров, чего раньше не делалось в принципе. Мы ломаем не технику, мы ломаем старые, небоеспособные методы. Устав это свод правил, которые необходимы для несения службы в мирное время. Будущая война этих правил не признает и боевые уставы все равно придется пересматривать. Мы учим войска тому, с чем неизбежно столкнемся, а именно скорости, внезапности, необходимости действовать не по книжке, а по обстановке.

Выслушав Ватутина, вождь посмотрел на Тимошенко. Молотов тут же дал тому слово. Когда заговорил нарком обороны стало ясно, что он не примет сторону ни одного из выступавших до него,

— Да, Жуков жесток, резок, он многих заставил понервничать, — сказал Тимошенко. — Он требует предоставления ресурсов так, как будто они у нас безграничны, но результаты, тем не менее, налицо. КОВО из отстающего стал одним из самых подготовленных округов. План Жукова по прикрытию границы единственный, где предусмотрен не просто отпор врагу, а немедленный переход в мощное контрнаступление. Он мыслит категориями будущей, а не прошлой войны. Наказывать за это, значит наказывать за правильные решения.

После выступления народного комиссара обороны наступила тишина. Все ждали, что скажет Хозяин. Вождь поднялся, медленно прошелся по кабинету, обведя присутствующих взглядом и остановив его на Берии.

— А что скажете вы, товарищ Берия?

Лаврентий Павлович отложил карандаш и заговорил в своей манере, тихим, почти ласковым голосом, отчего каждое слово обретало особый вес.

— По данным органов госбезопасности, немецкая разведка за последние четыре месяца резко активизировала работу против штаба КОВО. Были предотвращены попытка похищения членов семьи командующего, диверсия на учениях, покушение на жизнь товарища Жукова. Резидентура Абвера действует отчаянно. Они видят в Жукове и в проводимых им преобразованиях прямую угрозу планам немецкого командования. Это лучшая объективная оценка его работы. Что касается «перерасхода»… — Наркомвнудел чуть усмехнулся уголками губ, — наши заводы выпустят новые танки. А вот научить воевать на них так, чтобы боялся враг, могут немногие. Жуков один из них. И он доказал, что его методы, при всей их неожиданности, работают.