— Найти пули, — скомандовал я.

Пули нашли быстро. Одна валялась на полу, а другая сидела глубоко в штукатурке, чуть левее отмеченного на карте района Луцка. 7.62-мм, остроконечная. От трехлинейки Мосина. Не снайперской модификации, а самой обычной пехотной винтовки.

Таких в округе сотни тысяч. И коль уж выстрел произведен не из специальной винтовки с оптикой, а из штатного оружия, значит, стрелок либо не имел доступа к снайперке, либо… хотел запутать следы, сделав вид, что это ревность или иная «бытовуха».

Через двадцать минут вернулся Грибник. Я был теперь в другом помещении, без окон. Свет здесь горел ярко и лицо начальника особого оперативного отдела выглядело мрачным. Видать, было отчего.

— Чисто. Как сквозь землю провалился. На крыше нашли три гильзы. И следы резиновых подошв, похоже теннисных туфель, 42-го размера. Больше ничего. Дежурный по зданию управления связи ничего подозрительного не видел. Говорит, все было тихо.

— Значит, свой, — заключил я. — Знал расписание смен, режим охраны, как подняться на крышу незамеченным. Или имел пропуск. Гильзы собрали?

— Собрали. Отправим на экспертизу, но шансов мало.

— А теперь закончите, что начали, — сказал я, садясь в кресло. Адреналин схлынул, оставляя за собой ледяную, кристальную ясность. — Кто агент?

Грибник посмотрел на адъютантов и охранников. Я кивнул и они вышли.

— Говорите.

— Результаты экспертизы микрочастиц с секретного приказа по передислокации 12-й армии, который исчез на двое суток из сейфа начальника оперативного отдела, а потом был найден на месте. Частицы обнаружены на перчатках… — он помолчал, — вашего личного водителя, отделенного командира Григорьева. И на внутренней поверхности планшета начальника связи округа, бригинженера Ефимова.

Я едва удержался, чтобы не присвистнуть. Водитель. И начальник связи. Первый всегда рядом, знает все маршруты, слышит разговоры в машине. В руках второго все нити управления войсками, все коды и частоты.

— Григорьев арестован? — спросил я.

— Нет. Он в казарме. За ним установлено круглосуточное наблюдение с момента получения предварительных данных. Ефимов также под контролем. Мы ждали подтверждения. Хотели посмотреть, на кого они выйдут. Сегодняшняя стрельба вполне могла быть реакцией на то, что мы близко подобрались к ним.

— Или реакция их кураторов из немецкой резидентуры, которые через свою агентуру в нашем аппарате узнали, что сеть вскрыта, — добавил я. — И решили одним выстрелом решить две проблемы. Первую, убрать меня и того, кто вел расследование. Вам повезло, что вы начали говорить в тот момент, когда я стоял у окна.

— Вам не повезло, что вы там стояли, — парировал Грибник.

— В этом и есть разница между нами, — сухо заметил я. — Вы видите везение. Я вижу закономерность. Берите обоих. Тихо. Григорьева — по дороге в гараж завтра утром. Ефимова — у него дома, до того, как он явится на службу. Отдельные камеры. Разные следователи. И чтобы каждый не знал, что взяли второго. Допустим утечку, что Григорьев задержан за спекуляцию бензином. А Ефимова взяли для дачи показаний по делу о халатности в его управлении.

— Это может спугнуть их связных.

— Наоборот. Это заставит их шевелиться. Им нужно будет или спасать своих, или избавляться от них. А вы будете ждать. И ловить. Начните с водителя. Он слабее. Ефимов все-таки умнее и осторожнее. Его придется «раскатывать» медленно.

Грибник кивнул, все поняв. План был рискованным, но давал шанс выйти на всю цепочку, вплоть до немецких кураторов, которые, возможно, все еще оставались в Киеве. После его ухода я вызвал машину и охрану.

Ночь за окнами служебного автомобиля была черной, лишь в окнах некоторых домов горело несколько желтых квадратиков. Где-то там, в этой ночи, скрывался человек, который только что пытался меня убить.

Не по личным или идеологическим причинам. А потому, что я стал помехой в большой, тщательно спланированной шпионской игре, где ставкой была не моя жизнь, а готовность целого военного округа к удару, который нанесет гитлеровская Германия в 1941.

Утром я опять был в своем кабинете. Окно застеклили. Отверстие от пули в стене смотрело на меня черным глазом. Она была материальным доказательством того, что невидимая война уже перешла в горячую фазу. Я повернулся к адъютанту.

— Прикажите доставить сюда сменную одежду и постельные принадлежности. С сегодняшнего дня ночую в кабинете на диване. И распорядитесь, чтобы мою семью вывезли из Киева. Жене я позвоню.

И я набрал номер квартиры.

— Шура, — сказал я в трубку. — Прости, что не сказал вчера, но вам с девочками надо уехать. Лучше всего в Москву. Собирайтесь. За вами заедут. Никого не предупреждай. Просто берите вещи и садитесь в машину.

— Что-то случилось, Георгий?

— Это не телефонный разговор. До свидания! Поцелуй девочек.

Я положил трубку. Некогда мне было выслушивать жалобы на то, что только-только наладился быт. Девочки обвыклись. Младшая обзавелась друзьями в садике. Старшая завоевала авторитет в школе. Пусть привыкают к переездам, они дети Жукова.

Через час на столе передо мной лежали донесения о ночных задержаниях. Григорьева взяли чисто. Он вышел из казармы как обычно, сел в служебную «полуторку», чтобы ехать в гараж, и был остановлен нарядом военного патруля по надуманному предлогу.

Покуда шла «проверка документов на право управления транспортным средством», к машине подошли «гражданские» из группы Грибника, вежливо попросили пройти для уточнения некоторых деталей по делу о хищении в гараже ГСМ.

Догадавшись, что это не обычная проверка, Григорьев попытался воспротивиться, но был быстро успокоен и вывезен на загородную дачу НКВД, оборудованную для допросов. И там уже с ним началась плотная работа.

Ефимова взяли еще раньше. Группа пришла к нему на квартиру в пять утра. Жена открыла, испугано воскликнула, увидев людей в форме сотрудников госбезопасности. Бригинженер, уже одетый в форму, вышел в прихожую.

Ему предъявили ордер на арест по статье 58−6, за разглашение государственной тайны. Ефимов побледнел, но сохранил самообладание, лишь коротко сказал жене: «Не волнуйся, это недоразумение». Его увезли другим маршрутом, нежели шофера, и в другое место.

Теперь начиналась самая деликатная часть. Нужно было, чтобы новость об аресте начальника связи округа по «шпионскому делу» не вызвала кривотолков в штабе и войсках. Я вызвал Ватутина и в присутствии майора госбезопасности Суслова отдал распоряжение:

— Николай Федорович, бригинженер Ефимов срочно откомандирован в Москву для консультаций в Главном управлении связи РККА. Его обязанности временно возлагаю на вас. Немедленно проведите инструктаж с заместителями Ефимова. Все текущие работы продолжаются по плану. И никаких лишних разговоров. В случае возникновения вопросов, отсылайте ко мне.

— Понял, товарищ командующий, — Ватутин кивнул, но в его глазах читалось беспокойство.

Он понимал, что за формальной версией скрывается нечто серьезное.

— Товарищ майор госбезопасности, — обратился я к Суслову. — Вы отвечаете за внутреннюю безопасность штаба. Все сотрудники управления связи, особенно те, кто был близок к Ефимову, берутся под негласное наблюдение. Проверьте все исходящие и входящие документы за последний месяц. Ищите не стыковки, несанкционированные запросы, попытки доступа к шифрам.

— Есть, товарищ командующий.

— И найдите того снайпера, — добавил я. — Он не мог испариться. Он что-то ел, где-то спал, готовился. Кто-то мог его видеть. Проверьте всех, кто имел доступ на крышу управления связи в последние три дня. Всех, включая дворников, печников, связистов. И проанализируйте, откуда могла быть утечка информации о результатах экспертизы микрочастиц. Она была строго засекречена.

Оставшись один, я подошел к карте. Две предательские иголки, воткнутые в тело округа, были, казалось, извлечены. И все-таки яд мог уже разойтись. Ефимов, как начальник связи, мог загодя подготовить «запасные выходы» — тайные частоты, закладки, законспирированных связных среди подчиненных. А Григорьев… Простой водитель, но какой идеальный агент! Неприметный, вездесущий, пользующийся доверием.