— А если Жуков уже сейчас что-то предпринимает? — вдруг спросил Йодль. — Наши источники в Киеве сообщают о необычной активности. Масштабные учения, пересмотр оборонительных планов, попытки технической модернизации. Он командует самым большим и, потенциально, самым сильным округом.

Гитлер остановился и уставился на карту Киевского Особого военного округа.

— Тогда тем более нельзя давать им времени! — прошипел он. — Каждый месяц, который мы дадим Сталину и его выскочкам-генералам, будет стоить нам крови немецких солдат. План «Барбаросса»… — он произнес это слово впервые, — должен быть готов как можно скорее. И он должен быть беспощадным, как удар молота. Чтобы раздавить этого колосса до того, как он успеет пошевелить пальцем. Пока они спорят о том, какие танки строить и как налаживать связь, наши дивизии будут уже под Смоленском и Киевом!

Фюрер опустился в кресло с готической спинкой, и его глаза горели фанатичной уверенностью и продолжил:

— Русские победили японцев в степи и с трудом одолели финнов в лесу. Это доказывает их негибкость. Наша сила заключается в универсальности и скорости. Мы пройдем через их оборону, как горячий нож через масло. А отдельные талантливые генералы… Что ж, их героизм будет бесполезен в условиях общего краха. Работайте над планом, господа. И помните, что решение уже принято. Осталось лишь определить дату и детали.

Совещание подходило к концу. Генералы собирали бумаги. Их лица были задумчивы. Они видели риски, которые фюрер предпочитал игнорировать, но логика его была жесткой и, в своей параноидальной убежденности, не лишенной смысла.

Дать России время означало позволить ей исправить самые вопиющие недостатки, проявившиеся в Финляндии. Ударить сейчас, опираясь на собственную непревзойденную военную машину, значило сделать ставку на то, что гигантская, но неуклюжая советская система не выдержит первого же страшного удара.

И в этой ставке фигура комкора Жукова, где-то в далеком Киеве, уже занимала свое, пока еще не осознанное ими до конца, место. Он был тем самым «нервным узлом», который следовало либо парализовать в первую очередь, либо… не дать ему вовремя проснуться.

Киев, штаб КОВО

— Слушаю вас, — я поднял голову.

Семенова. Вот уж не ожидал.

— Что вы здесь делаете, Галина Ермолаевна? Вам запрещено приходить в штаб округа.

— Не волнуйтесь, Георгий Констанинович, никто и не заметил, как я пришла. Даже вышедшие отсюда командиры.

Я огляделся. Дверь, выходящая в коридор была приотворена. Как же Семенова могла пройти по нему незамеченной? Да и в здание как могла попасть? Прежний пропуск она сдала, а нового ей выдать были не должны.

— И как вы здесь оказались, товарищ Семенова?

— Ведь я архитектор и прекрасно знаю, как устроены это и окружающие здания. Я подняла документы и узнала, что еще во время Первой Мировой несколько зданий в районе Липки были связаны подземными ходами. Ими даже вовспользовались в военных целях в 1918 году, когда немецкие войска вошли в город. Так были эвакуированы архивы 3-й армии. Через эти ходы некоторые офицеры гетмана Скоропадского ушли от петлюровцев. Потом входы в них были замурованы. Я позволила себе некоторую вольность, проникнув из здания моего нынешнего местоположения, сюда, к вам.

И она показала на тонкую прямоугольную щель, проходившую по штукатурке простенка между углом и стеной, где висела карта. Кто бы мог подумать, что в таком месте скрывается потайная дверь.

— Вы полны сюрпризов, Галина Ермолаевна, — усмехнулся я. — То подземные полости под будущим укрепрайоном, теперь вот тайные ходы.

— Я хочу только расширить ваши возможности, Георгий Константинович. И по возможности, уберечь от ошибок. В рамках своих профессиональных возможностей, разумеется.

— Благодарю, — сухо кивнул я. — Передадите схему ходов в распоряжение начальника особого оперативного отдела.

— Я это сделаю, но не только это.

— Что же, товарищ Семенова?

— Эти ходы нельзя просто открыть и пользоваться ими, их нужно приспособить для нужд возможной обороны города, либо, в случае его захвата армией врага, для подпольной борьбы с ним.

— А вы, Галина Ермолаевна, как я вижу, умеете смотреть на перспективу.

— Учусь у вас, Георгий Константинович. Поэтому прошу вас, товарищ командующий, разрешить проведение работ по более тщательной маскировке всех ходов и выходов в этом и окружающих зданиях и сооружениях, разумеется, с соблюдением строжайшей секретности проводимых работ.

— Разрешаю, но только — глубокой ночью и в самые кратчайшие сроки. В идеале никто из непосвященных лиц не должен ничего заметить.

— Спасибо, товарищ Жуков. В таком случае, я удаляюсь и приступаю разработке проекта… А вы, пожалуйста, замаскируйте эту дверь после моего ухода.

— Можете не беспокоиться.

Она кивнула. Подошла к тонкой щели, едва заметно проступавшей на побелке, подцепила ногтем, отворив дверцу и скользнула в темноту за нею. Я взял стойку, к которой подвешивались сменные карты и заслонил ею нежданного негаданно обнаружившуюся потайную дверь.

Покинул зал для совещаний. Подозвал дневального. Велел запереть и не выдывать ключ никому без моего разрешения. На мою голову свалилась еще одна проблема. Как сохранить штаб рабочим и не допустить утечки информации о подземных ходах.

Придется задействовать либо Грибника, либо майора госбезопасности Суслова, который уже стал моим помощникам по разным деликатным поручениям, неважно, хотел ли он этого и отдавал ли ему соответствующее распоряжение наркомвнудел.

Вернувшись в свой кабинет, я немедленно вызвал майора. Суслов явился через несколько минут, его лицо, как обычно, ничего не выражало.

— Товарищ командующий?

— Садитесь. Есть задание вне рамок ваших обычных обязанностей. Вам потребуются люди, которым вы полностью доверяете.

Я коротко изложил суть. О подземных ходах, об их историческом значении, о том, что о них знает архитектор Семенова и что теперь нужно обеспечить их скрытное обследование и маскировку. Суслов выслушал молча, не делая заметок.

— Понимаю. Это может быть как нашим козырем, так и крайне уязвимым местом. Если сеть ходов обширна и выходит за пределы штаба, существует риск, что о ней известно не только нам. Петлюровцы, националисты… или немецкая агентура.

— Именно. Поэтому первая ваша задача найти все планы, чертежи, упоминания об этих ходах в любых архивах — городских, окружных, даже в частных коллекциях. Изъять или поставить на особый учет. Вторая задача взять под охрану все известные входы и выходы, но не явно. Третья. Организовать скрытное обследование ходов силами своих людей и, возможно, проверенных саперов из округа. Нужно оценить их состояние, протяженность, где они выходят сегодня. И четвертое, самое важное, ни один посторонний не должен узнать о вашей работе. Все делается под легендой проверки фундаментов зданий или поиска старых коммуникаций.

Суслов кивнул, наконец, достал блокнот и сделал несколько коротких записей.

— Сроки?

— Предварительный отчет через неделю. Полная инвентаризация и установление контроля — к концу месяца.

— Будет выполнено. И последнее… Разрешите привлечь для консультаций архитектора Семенову? Она, судя по всему, уже провела свою рекогносцировку.

— Привлекайте, но только под вашим личным контролем. И чтобы она не совала нос туда, куда не следует. Ее задача давать технические рекомендации по укреплению и маскировке, не более того.

— Понял.

Когда Суслов ушел, я снова остался один. Казалось, проблемы нарастали, как снежный ком. План прикрытия границы, поиск шпионов, тайные ходы под штабом, интриги в Москве… И где-то там, за сотни километров, уже вовсю кипела работа над планом, которому суждено было стать «Барбароссой».

Раздался телефонный звонок. Я взял трубку.

— Жуков у аппарата.

— Георгий Константинович, это Берия. — Голос наркомвнудела в трубке звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Получили ваши материалы по итогам учений и по инциденту с ложным артналетом. Хорошо, что действовали быстро. Теперь главное. У нас появилась новая информация от источника в Берлине. Гитлер ориентирует немецкую военщину на СССР. Началась разработка плана нападения. Возможные сроки следующая весна или лето. У вас есть год. Не больше.