Танака кивнул, делая глоток сакэ. Жгучая жидкость не согревала.

— Кэмпэйтай получает сводки с континента. То, что творят наши войска в Китае… это не доблесть. Это болезнь. Болезнь, которая разъедает душу армии. Офицеры младшего звена пьянеют от безнаказанности. Они перестали видеть в противнике людей. Скоро они перестанут видеть людей и в своих соотечественниках. — Он помолчал и кивнул в сторону молчащего отставного генерала-лейтенанта. — Мой дядя считает, что многие высокопоставленные военные, воспитанные в идеалах старой доброй Японии, могут согласиться с нами, но их страх перед Тодзё и его приспешниками.

Сётаро Катаяма кивнул, подтверждая слова племянника.

— Страх — это оружие режима, — сказал профессор Като, поправляя очки. — Но оружие обоюдоострое. Страх перед голодом, перед бомбардировками, перед потерей всего — он сильнее страха перед тюремной камерой в Сугамо. Наша задача — не поднять восстание. Это невозможно. Наша задача — создать кристаллизационный центр. Точку, куда будут стекаться те, кто предвидит крах. Военные, как вы, генерал, уставшие от бессмысленной бойни. Чиновники, понимающие куда ведут страны военные. Ученые. Мы должны быть готовы в час «Х», когда режим дрогнет под ударами извне и изнутри, предложить альтернативу. Не революцию. Переход. Смену курса.

Генерал Катаяма медленно провел ладонью по тетради.

— Название?

— Оно должно говорить сердцу, а не разуму, — ответил профессор. — Быть символом, а не лозунгом. «Красная Хризантема». Хризантема — императорский цветок, символ нации. Красный — цвет крови, пролитой напрасно, и… цвет восхода. Нового начала.

— Это опасно, — хмуро заметил Танака. — Могут трактовать как республиканский или даже коммунистический символ.

— Пусть трактуют, — покачал головой Катаяма. — Именно поэтому. Это вызов. Тихий вызов. Те, кто услышит в этом названии зов к спасению Родины, — с нами. Остальные не поймут и пройдут мимо.

Так родилась «Акаи Кику» — «Красная Хризантема». И ее основатели, выпив сакэ за успех своего чрезвычайно опасного предприятия, перешли от общих слов к составлению плана действий.

Первым его пунктом стала вербовка по цепочке. Каждый участник должен был знать не более двух других. Танака, используя связи в Кэмпэйтай, выявит офицеров, проявляющих «нездоровый пессимизм» или несогласие с политикой. Катаяма, пользуясь авторитетом ветерана, будет вести с ними доверительные беседы «о судьбе нации».

Второй пункт включал сбор информации и компромата. Группа не собиралась планировать теракты. Их оружием должны быть факты, включающие скрытые отчеты о потерях, данные о коррупции в интендантской службе, экономические расчеты профессора Като. Нужно было подготовить сведения для того дня, когда можно будет предъявить их высшим чинам и, возможно, самому Императору, как доказательство измены ему милитаристской кликой.

Третий — создание «параллельного штаба», сотрудники которого анализировали бы, как можно будет быстро вывести Японию из войны на приемлемых условиях, сохранив лицо и избежав оккупации. Их идеал — не капитуляция, а «почетный мир» и внутренняя реформа.

Согласно четвертому пункту, нужно поддерживать связь с внешним миром. Это была самая тонкая и смертельно опасная часть плана. Через доверенных курьеров и используя каналы, которые профессор Като поддерживал с левыми интеллектуалами, они наладят осторожный, зашифрованный контакт с советской разведкой в Токио. Не для того, чтобы стать шпионами, а для передачи сигнала: «В Японии есть силы, выступающие за мир. В критический момент с ними можно будет иметь дело».

Профессор Като закончил рисовать на бумаге символическую эмблему — стилизованную хризантему, один лепесток которой был окрашен в кроваво-красный.

— Наш девиз, — прошептал он. — «Во имя истинной Японии, которую мы потеряли и которую должны вернуть». Не против Императора. Во имя Императора, которого они ослепили.

Генерал-лейтенант Катаяма впервые за вечер позволил себе нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Хорошо. «Красная Хризантема». Мы будем расти в тени, как корни старого дерева. И когда буря сломает ствол, именно корни дадут жизнь новому ростку.

Танака вышел из чайного дома первым, растворившись в ночной толпе. Его ждал отчет в Кэмпэйтай, где он должен был написать, что «подозрительная активность в Асакусе не подтвердилась».

Он нес в себе двойное бремя — агента, завербованного Москвой, и основателя подпольной ячейки, цель которой — спасти его страну от нее самой. Провал означал для него не просто смерть, а мучительную казнь предателя высшей степени.

Однако, глядя на огни неоновых вывесок, воспевающих победы на континенте, Юсио Танака впервые за долгое время чувствовал не безысходность, а странное, леденящее спокойствие.

Он перестал быть просто винтиком в машине. Он стал ее скрытым, тихим противоядием. «Красная Хризантема» начала свой опасный путь в самое сердце милитаристской империи.

Киев, штаб КОВО

Поезд прибыл на вокзал глубокой ночью. Никаких торжественных встреч. На перроне меня ждал только дежурный адъютант штаба округа и машина. Пронизывающий январский ветер с Днепра встретил жестче, чем финские морозы.

Александра Диевну с девочками сразу же отвезли на заранее подобранную квартиру в Доме командиров в Липках. Я же, не заезжая, отправился прямо в штаб Киевского Особого военного округа на Крещатик.

Штаб округа располагался в массивном, солидном здании, до революции принадлежавшем какому-то страховому обществу. В ночи его громада выглядела мрачной и неприступной.

Часовые у входа, завидев знаки различия комкора, лицо которого наверняка видели на фотографиях в газетах, взяли «на караул». Мой кабинет на втором этаже оказался огромным, с высокими потолками и темным дубовым паркетом.

За массивным письменным столом мог бы разместиться весь штаб полка. На стене висела гигантская карта округа, от старой границы до новой, врезавшейся в территорию Западной Украины и Бессарабии.

На карте — сотни флажков, условных знаков, линий. Это была не абстракция. Это была моя новая армия. Вернее, три армии, отдельная механизированная группа, авиация, укрепрайоны — гигантский, необъятный организм, за состояние которого я теперь отвечал.

Меня встретил временно исполняющий обязанности начальника штаба — комкор Николай Федорович Ватутин, разумеется заранее извещенный о моем приезде телеграммой из Москвы, кратко доложил обстановку:

— Георгий Константинович, основные силы округа находятся в местах постоянной дислокации. Части, участвовавшие в освободительном походе в Западную Украину, вернулись в районы постоянной дислокации и занимаются боевой учебой. Главные проблемы заключаются в некомплекте личного состава по новым штатам, особенно младших командиров. Также имеется серьезная нехватка автотранспорта и тягачей. Туго идет освоение новой техники, например, танки «КВ» только начали поступать. — Он выдержал паузу. — Крайне неблагоприятная обстановка в приграничных областях. Польские националисты, бывшие петлюровцы. Войска вынуждены нести гарнизонную службу, отрываясь от боевой подготовки.

Я слушал, стоя у карты. Коснулся кончиками пальцев района Львова, затем — выступа у Владимир-Волынского и изгиб границы у Дубно. Здесь через полтора года ударит главный танковый клин группы немецких армий «Юг». Им нужны эти дороги и этот плацдарм.

А у нас здесь — гарнизонная служба и некомплект тягачей. Разумеется, вслух я этого не произнес. Поэтому и Ватутин молчал. Не зная того, что было известно мне, он как профессионал видел слабые места растянутой, еще не обустроенной границы.

Комкор Николай Дмитриевич Яковлев, командующий артиллерией округа, оказался не просто артиллеристом, но и тонким знатоком промышленных возможностей. На его столе лежали чертежи 76-мм дивизионной пушки ЗИС-3, хотя официально ее еще не было, и докладная записка о недостатках 45-мм противотанковой пушки.

— Пробиваемость недостаточная уже сейчас, Георгий Константинович, — мрачно констатировал он. — Нужна новая система. Есть разработки Грабина — 57-миллиметровка. Подходящая пробиваемость, но ее не хотят принимать. Дескать, дорого, да и цель, мол, для нее найдется не всегда.