Кофеин — это кофеин. Молекуле всё равно, в какой отраве она растворена.

За стенами ординаторской просыпалась больница. Хлопали двери, звучали голоса, гремели каталки. Начиналась дневная смена. Медсёстры менялись на постах, врачи выходили на обходы, пациенты просыпались в своих палатах.

Обычное утро.

Обычный день.

А я сидел и пытался осознать, что произошло за последние сутки.

Арсений. Гимнаст, двадцать два года, вся жизнь впереди. Хорея, которую мы приняли за ревматическую. Тромбозы, которые мы приняли за эмболии при эндокардите. Синяя нога, которая должна была закончиться ампутацией.

А закончилась — победой.

Я допил кофе. Скомкал стаканчик, бросил в мусорку.

Достал телефон.

Первая мысль — поделиться. Рассказать кому-то близкому о том, что произошло. О том, как мы вытащили парня с того света. Как спасли ему ногу. Как сделали то, что все считали невозможным.

Вероника.

Её имя всплыло в голове само собой. Конечно. Кому ещё?

Я открыл контакты. Нашёл её номер. Нажал вызов.

Телефон прижался к уху. Холодный пластик, знакомый вес.

Гудки.

Длинные, равнодушные, механические. Один. Два. Три.

Я представлял, как где-то в городе — в нашем доме, в её старой квартире, где угодно — звонит её телефон. Вибрирует на столе или в кармане. Высвечивает моё имя на экране.

Четыре. Пять. Шесть.

Она видит. Она точно видит. Но не берёт.

«Абонент не отвечает. Пожалуйста, перезвоните позднее или оставьте голосовое сообщение после сигнала».

Я сбросил вызов.

Открыл мессенджер. Наши последние сообщения — вчерашние, односторонние. Я писал, она не отвечала.

Новое сообщение.

«Всё прошло успешно. Парень будет жить. Спасли и его, и ногу. Как ты? Позвони, пожалуйста».

Отправить.

Сообщение ушло. Две серые галочки появились рядом с текстом.

Доставлено.

Я смотрел на экран.

Ждал.

Минута. Серые галочки. Доставлено, не прочитано.

Две минуты. Без изменений.

Пять минут. Экран потух, я снова его разбудил. Галочки по-прежнему серые.

Доставлено, не прочитано.

Она не открывала. Даже не смотрела на телефон. Или смотрела — и сознательно игнорировала.

Радость от победы — та тёплая, светлая радость, которая грела меня последний час — начала меркнуть. Как костёр, в который перестали подбрасывать дрова. Сначала огонь стал ниже, потом остались только угли, потом — пепел.

На её место приползла знакомая тревога. Холодная, липкая, назойливая. Как туман, который заползает в комнату через открытое окно.

Даже такая новость не заставила её ответить.

Даже это.

Мы спасли человека, Ника. Молодого парня, у которого вся жизнь впереди. Сделали невозможное. А ты… ты даже не прочитала сообщение.

Что происходит?

Что, чёрт возьми, происходит?

Я отложил телефон. Потёр лицо ладонями. Жёсткая щетина царапала кожу — давно не брился, сутки минимум.

Ладно.

Попробуем с другой стороны.

Я снова взял телефон. Нашёл контакт Серебряного.

Он — человек, который знал о магии больше, чем кто-либо в империи. Который помогал мне разбираться в астральных делах.

И который не отвечал на звонки уже второй день.

Я нажал вызов.

Гудки.

Те же длинные, равнодушные, бездушные гудки. Как автоответчик. Как стена. Как закрытая дверь.

Один. Два. Три. Четыре…

«Абонент не отвечает».

— Чёрт! — я едва не швырнул телефон в стену. Удержался в последний момент — телефоны в этом мире стоили денег, а я не настолько богат, чтобы разбрасываться техникой. — Что с ним такое⁈ Не мог же он просто испариться!

— Двуногий, — Фырк сидел на спинке дивана, болтая задними лапками. Его хвост подёргивался, как у кошки, наблюдающей за птицей за окном. — Ты уже второй день пытаешься до него дозвониться. С тем же результатом. Может, намёк понять?

— Какой намёк?

— Ну, что он не хочет с тобой разговаривать. Или не может. Может, он в отпуске? Уехал на воды, лечить нервы?

— Серебряный не ездит на воды.

— Тогда в запое? Аристократы же пьют, я слышал.

— Серебряный не пьёт. Я думаю.

— Тогда может, работа такая, что телефон не берёт? Секретная миссия, государственная тайна, всё такое?

Я задумался.

Возможно. Серебряный — человек с связями в самых разных кругах. Имперская безопасность, придворные интриги, магические круги. У него могло быть срочное дело, требующее полного погружения. Что-то, что не позволяет отвлекаться на звонки.

Но три дня?

Три дня полного молчания?

Это было не похоже на Серебряного. Он перезванивал. Даже если был занят — хотя бы короткое сообщение: «Занят, свяжусь позже». А тут — тишина. Полная, абсолютная тишина.

Я встал с дивана. Прошёлся по ординаторской — три шага в одну сторону, три в другую. Маленькое помещение, не разгуляешься.

Думал.

Ждать бесполезно. Это очевидно. Звонки не работают — ни Веронике, ни Серебряному. Сообщения игнорируются. Пассивная тактика провалилась.

Нужно что-то делать. Активно. Самому.

Я достал телефон. Пролистал контакты. Нашёл нужный номер.

Мышкин Корнелий Фомич.

Следователь. Человек, которому я помогал. Который имеет доступ к базам данных, к архивам, к информации, которой у меня нет. Настала очередь помочь и мне.

Шесть утра. Рано. Но некоторые вещи не могут ждать.

Я нажал вызов.

Один гудок. Два. Три.

— Слушаю, — голос Мышкина был сонным, хриплым, недовольным. Голос человека, которого разбудили в неурочный час.

— Корнелий Фомич, здравствуйте. Это Разумовский. Илья Разумовский. Прошу прощения за ранний звонок.

— Разумовский? — пауза. Шорох на том конце — видимо, он садился в кровати, протирал глаза, пытался проснуться. — Что случилось? Что-то срочное?

— Мне нужна ваша помощь. Неофициально.

— Неофициально, — повторил он. В его голосе появилась настороженность. Следователи не любят слово «неофициально» — оно обычно означает проблемы. — Слушаю.

— Можете пробить по вашим базам одного человека? Сергей Петрович Орлов. Отец Вероники. Мне нужно знать о нём всё: где он сейчас, чем занимается, жив ли вообще. Любая информация, которую сможете найти.

Долгая пауза.

Я слышал, как Мышкин дышит в трубку. Как скрипит кровать — он, наверное, встал, пошёл куда-то. Может, на кухню, сделать кофе. Может, в кабинет, к компьютеру.

— Орлов… — он явно что-то обдумывал. — Это связано с чем-то конкретным? С каким-то делом?

— С Вероникой. Его дочерью. Моей девушкой.Она… — я замялся, подбирая слова. Как объяснить ситуацию человеку, который не знает о пурпурном свечении, о заклятиях? — Она ведёт себя странно в последнее время. Избегает меня, не отвечает на звонки. Я думаю, это как-то связано с её отцом. С её прошлым.

— Понял, — ещё одна пауза. — Хорошо, Илья. Сделаю. Посмотрю, что найду. Но это может занять время — день-два минимум. Официальные запросы, базы данных, всё такое.

— Спасибо, Корнелий Фомич. Я ваш должник.

— Сочтёмся, — сухо ответил он. — Ты мне с Шаповаловым помог. Считай, что квиты.

Он отключился. Я положил телефон на стол. Повернулся к Фырку.

— Теперь твоя очередь.

Бурундук встрепенулся. Его уши навострились, глаза заблестели.

— Моя? В каком смысле?

— Мышкин будет копать по официальным каналам. Базы данных, документы, архивы. Это медленно, это бюрократия. А ты… — я посмотрел ему в глаза, — ты можешь искать по-другому. По астральным каналам. Там, где бумажки бессильны.

— О-о-о, — Фырк расплылся в довольной ухмылке. Если бурундуки могут ухмыляться. — Шпионская миссия? Тайное наблюдение? Засада?

— Почти. Найди Веронику. Проследи за ней. Где она сейчас? Что делает? С кем встречается? Просто наблюдай и докладывай.

Фырк соскочил со спинки дивана и приземлился на мою ладонь. Встал на задние лапы и отдал мне честь — лапкой к виску, как в старых фильмах про войну.

— Есть, босс! Шпионская миссия принята! Агент ноль-ноль-Фырк выдвигается на задание! Пароль — «красный бурундук», отзыв — «рыжий хвост»!