— Вскрывайте туши. Даже растоптанные, — приказал перепачканный в крови с головы до ног Брон. — Надо всё собрать.

Ничего себе! А ведь сам он уже успел вскрыть зубана. И не только вскрыть. Кучка тёмного мяса, бывшего некогда сердцем чудовища, лежала размазанным по камням изрубленным месивом. Рядом весь в крови валялся мой позабытый топорик. Вот это я понимаю — скорость разделки.

Полчаса возни с раздавленными в большинстве своём тушами, и вот под предвкушающими взглядами охотников Брымза одно за одним шинкует сваленные в кучу сердца, складывая рядом добытые ценности. Неплохо. Очень даже неплохо. Гривастый лев принёс сразу два семени жизни. Ещё одно дала загнавшая меня в пещеру самка. Четвёртым же порадовал козлорог — вожак стада. Вместе с почти шестью десятками бобов получался просто замечательный результат для одного дня охоты. А ведь это ещё Брон не положил в общак, который поделим по возвращению, найденное в сердце зубана.

Так как привлекать внимание к истории с ослеплением чудища мне не хотелось, первым лезть с этим вопросом к старшине я не стал. Айк пока, видимо по той же причине, так же молчал. Лучше пускай Брымза спросит. Или ещё кто-нибудь. Но стоило подсчитанным семенам и бобам оказаться в специальном мешочке, как Брон сам поднял волнующую меня тему.

— На сегодня всё, — начал старшина в своей обычной спокойном манере. — Возвращаемся в лагерь. Завтра засаду устроим на полверсты дальше — там есть ещё одно узкое место. У нас ещё несколько дней — потом зверя будет идти совсем мало. Доберём, что сможем — и обратно на Мун. Добытое будем делить на пароме. Не бойтесь — у меня всё по-честному. И считать я умею. По поводу зубана. Это моя добыча, не общая. Убил я его без вашей помощи. Но…

Брон нашёл взглядом нас с Айком.

— Задачу мне немного облегчили — это я признаю. Держи, — шагнул старшина к Айку, протягивая вперёд руку. — Твоя доля.

На ладони Брона лежало покрытое запёкшейся кровью семя.

— Спасибо! — принял дар Айк.

Поблагодарил и молчит. Все молчат. Каждый понимает, что одно семя — это точно не половина найденного в сердце зубана, но что Брону скажешь? В каждом контракте есть пункт про добытое лично. Тут он и прав, и не прав. Если взглянуть с одной стороны, то к победе над зверем мы с Айком приложили руку, и делить надо всё на троих. Ну, пусть на двоих, раз я, вроде как, только чуть-чуть помогал. С другой же, Брон так и так при своём новом даре сам убил бы зубана, хоть слепого, хоть зрячего. Под этим углом взглянуть если, то решение старшины поделиться хоть чем-то — и вовсе жест щедрости.

Хоть чем-то… Когда это я успел так зажраться? Семя жизни — это целый лишний год молодости, либо два золотых, один из которых Айк наверняка отдаст мне. И уж точно мы не будем сейчас возмущаться и требовать показать, чего сколько добыто из сердца зубана. Не в том положении мы. То есть я.

У меня до сих пор в голове звучит собственный голос. Йок с ней, с добычей. Меня больше сейчас волнует бес и его слова. И в первую очередь те, что про Брона, который не Брон. Может, бес меня так заманивает, чтобы я, испугавшись, точно его снова призвал. А может, и правда старшина не тот, за кого себя выдаёт? Так-то Брон, и действительно, странный — мастер боя, поднялся стремительно. Явно, что не простой деревенский охотник.

С другой стороны, раз его бес боится, значит… Враг моего врага — мой друг, кем бы он не был. Хотя… Брон может оказаться каким-нибудь борцом с одержимыми. Тогда для меня он, и правда, опасен. Слуги Единого разбираться не станут. Виновен я или нет, приговор один — смерть. И что теперь делать? Послушать, что скажет бес? Так наверняка же обманет. Бесы — брехать мастера. Во всех сказках они ложью стараются подчинить себе человека. А вдруг я поддамся?

Но бес бесом, а настоящий повелитель лжи — это Айк. Так складно заливал про свои геройства с луком, что, не знай я правды, наверняка бы поверил. Хотя, я и сам не промах — со своей стороны ничуть не хуже брехал, так что вопросов ни у кого не возникло. Даже у Брава с Хобой, которых мы в свои тайны не посвящали. Теперь, и меня, и особенно Айка в ватаге уважают безмерно. Меня за смелость, друга ещё и за мастерство с луком. Хорошо, что стреляет он, и правда, неплохо, и сомнениям не судьба зародиться.

Впрочем, история с зубаном очень быстро забылась. Каждый день появляется, о чём новом поболтать вечером в лагере. Позавчера вон, охотника одного бизон стоптал насмерть. Но то наша единственная потеря, а добычи немеряно. Какого зверя только не били… И волков стая прорваться пыталась, и матёрый медведь поленился горой обходить, и шестилап недооценил людей кучку. Даже раз хромого мамонта, что от стада отстал, Брон своим даром свалил, а все вместе прикончили.

Про копытных и вовсе молчу. Чего стоило только стадо безрогих оленей, что живой рекой неслось мимо нас минут пять. У меня из всех стрел только три лишь осталось — остальные поломаны. От копья наконечник мне умелец один переставил на новую палку, но это уже не то — настоящим оружием не назвать. Больше пользы от топорика, к рукояти которого я верёвку приладил. Швыряю, выдёргиваю, если попал, подтягиваю обратно и снова кидаю. Наловчился с ним знатно.

Но, конечно же, главное наше оружие — это Брон. Его дар, как теперь уже знаем, валит с ног, хоть большого, хоть маленького одинаково просто. Потерявший сознание зверь полминуты примерно лежит, чего старшине хватает с запасом. Жаль, что за день он всего трижды может так даром воспользоваться, потому очень тщательно выбирает, кого «спать отправить».

Не было бы ограничений у Брона, на Мун бы настоящими богачами вернулись. Хотя, и так не след жаловаться — в общаке одних только семян одиннадцать штук, а бобов так и вовсе счёт на сотни пошёл. Эх… Зима домой гонит. Йок с ними с морозом и снегом, что каждый день небо сыпет всё больше и больше. Зверь просто идти перестал. Вчера уже так — больше ждали, чем били. Сегодня совсем голяк полный. Заканчивается сезон на Большой земле. Ближе к морю ещё можно недолго охотиться, дальше всё — время спячки пришло. Завтра в обратный путь двигаем.

Снаружи завывает первая в этом году настоящая вьюга. Снега чуть, зато ветрище — жуть просто. На море волны высотой с дом. Так лупят по скалам, что каждый раз вздрагиваешь. Форт ведь на самом берегу стоит — брызги едва ли не до верха стены долетают. Третий день уже «шепчет» погода. Хорошо, что в пути нас разгул стихий не застал. И так зады отморозили крепко.

Разумеется, что ни про какой паром нет и речи. Ждём, когда успокоится море. Постой в форте дорог, но выбирать не приходится. К стенам с внутренней стороны жмутся каменные бараки — тут и конюшни, и склады, и для людей комнаты. Из всех удобств — сколоченные из досок поддоны, что заменяют кровати, и столы с лавками. Зато везде печи и дров запас на всю зиму. Тепло, сухо — что ещё нужно усталому путнику?

Безопасность нужна. Но зимой она и так всюду есть. Что звери, что хорты, или уже впали в спячку, или вот-вот впадут, а лихому люду ловить и тем более нечего. До весны тракт пустой. Последний обоз как раз перед нами успел переправиться до того, как погода испортилась. Кроме гарнизона имперцев, что останутся здесь на зимовку, в форте только охотники: мы, Кишкодёры Фанмира и Чёрные Гранта.

Всем под крышей едва-едва места хватило — набились впритык. Каждой ватаге отдельный барак, так что с соседями пересекаемся, только когда в нужник ходим. Тесновато, но форт и не рассчитан на зимовку толпы. В сезон, когда хорты накатятся, что охотники, что торговцы, что прочие путники под открытым небом, во внутреннем дворе, набиваются, и никаких проблем нет. Сейчас там, снаружи, дубарь. Если кто запоздалый заявится, не завидую им.

А ещё два отряда ждём. До сих пор из похода не вернулись купеческие, с которыми мы через пролив сюда плыли, и знаменитые Удальцы Ратибора. Наверняка стоят сейчас где-то лагерями — нарубили себе халабуды, хвойных лап накидали поверху, сидят, костры палят, погоды ждут. Охотника холодам не сгубить. Закончится буря, объявятся.