— Это да, — подтвердил другой Светлый. — Творец потому и раскидывает бездушных по всей Ойкумене. Приходи они сюда своими пятёрками, мы бы с ними намучились. Тут и одного-то на Путь Искупления не так просто поставить, а когда сразу пятеро, да таких, кто друг за дружку горой… Верно ты мыслишь — за этим бездухом его старый друг приходил.

— И опять придёт, — поддержал Дони. — Спугнуть-то его Тоша спугнул, да отступник успел всё узнать, что хотел. С таким даром, сквозь стены ходить, и Личины не надо. То он бабой по первой обернулся, чтобы всё разведать. Второй раз ему во дворец приходить с чужой рожей уже смысла нет. Сразу с улицы в темницу заскочит.

— И пусть. Он-то сам куда-хочешь зайти-выйти может, а дружок его таких даров не имеет. Как он его вытаскивать собирается?

— Только с боем. Прорваться попробуют. Других путей нет.

— Во-во. Так что не пленника вам нужно отныне стеречь, а друг друга. Первым делом отступник попробует перебить охрану. Здесь двоих паладинов теперь будет мало. Усилим. И разведём, чтоб не рядом стояли. Так вас расставим чтоб могли друг за другом следить. Ладно, пошли. Нужно доложить Её Светлости.

Паладины ушли, а мне теперь думать. В том, что друга я отсюда без боя не выведу, они ясное дело правы. Сам-то я, хоть сквозь стену пройду, хоть сквозь пол провалюсь, а ему через дверь только выход. Значит будет им драка.

Мы, и правда, после всех испытаний, через которые вместе прошли, настоящими братьями сделались. Я братишку висеть в кандалах здесь не брошу. Вот дар восстановится, сдёрну отсюда, и потом вернусь сюда уже вместе с Хайтауэром. Его Величество в помощи мне не откажет. И ему этот пленник, как брат. Или даже, скорее, как сын.

Жду, жду, жду… Ну когда уже этот новый дар восстановится? Часов шесть уж прошло. Тоше дважды еду приносили. Один раз, вроде как, и бездушного пленника чуть подкормили. Но могу ошибаться. Всё делалось молча. Поили-то точно — глотал жадно, громко — а чтобы жевал я не слышал.

Неужто, раз в сутки могу сквозь преграды скакать? А вдруг, даже реже? Тогда прям беда. Тогда мне придётся тикать с тем, что есть. Ночую и завтра, как только Невидимость восстановится, рублю к йоку эту проклятую дверь. Попробую незаметно прокрасться мимо Светлых под даром. Не выйдет, тогда и их тоже рублю. Да, риск. А что делать? Сидеть здесь седмицу — я с голоду сдохну. Придётся рискнуть.

И уже совсем поздним вечером вновь скрипит та железная дверь, что в конце коридора разделяет темницу и комнату, где сидят паладины. Второй ужин для Тоши? Да нет, слишком много гостей.

— Проверить!

Топот ног. Пробежавшись по всему коридору, Дони торопливо докладывает:

— У бездушного никого. Антонио спит.

— Я проснулся. Ты шумный. Кто пришёл? Это матушка?

— Да, мой мальчик. Это я. Я пришла поговорить с бездушным, а ты заткни ушки и спи, не подслушивай.

Знакомый голос сменяет знакомый цокот тонких каблуков. Джузеппина Мария Лорентийская собственной персоной.

— Да, матушка. Сплю. Пальцы в ушках.

Уж этот подслушивать точно не будет. Источнику нарушить приказ хозяйки никак невозможно. Ему Связка не даст даже подумать об этом. А вот я не под чарами, я с удовольствием уши развешу. Благо гулкие своды темницы все звуки усиливают.

— Открывай.

Ключ защёлкал в замке.

— Больше света.

По цокоту ясно — она зашла в камеру к пленнику.

— Ну здравствуй, Марио. Ты хотел меня видеть? Одумался?

Вот же коза! Не стесняется своих верных псов. Разговаривать будет при Светлых. Выгнала бы паладинов, можно было бы выскочить из своей камеры и сцапать её. С графиней в заложницах мы бы запросто вышли отсюда. Хотя… Не, туплю. У неё же защита жемчужины. Эту знатную тётку хоть на части руби, один йок всё обратно срастётся. Лишили бы меня дара плетением — и привет. Нет, сижу дальше мышкой.

— Доброй ночи и вам, Ваша Светлость. Сейчас же уже ночь?

— Ещё вечер. Так что, передумал? Моим фаворитом быть очень почётно. Твоя честь не пострадает. Наоборот. Это я ставлю на кон свою репутацию, приближая к себе бездушного. Я же всё тебе уже объяснила.

В голосе женщины раздражение и обида чудесным образом сплелись с чем-то тёплым. Она что же, в него взаправду влюбилась? Эта древняя змея в юном теле способна любить?

— Как и я вам, Ваша Светлость. Я не шлюха, которую можно купить. И дело даже не в том, что обо мне будут думать другие. Я мужчина. А настоящий мужчина никогда не пойдёт на такое. Через себя переступить невозможно. Вы зря тратите время.

— А мне и нужен мужчина! — с вызовом шипит графиня. — Шлюх, готовых на всё, пол Лоренции. Мы с тобой оба благородных кровей. Я здесь правлю веками, меня носят на руках мои подданные. Я красива и опытна. Я добра, справедлива. Что тебе ещё нужно?

Во даёт. Ещё бы про свою скромность сказала. Светлых, что слушают её откровения, графиня, похоже, вообще за людей не считает.

— Ну а ты, — продолжает хозяйка Лоренции. — Ты закрыл две сложнейших норы за неполных полгода, стал примером для моих трусов. Тёмные уважают тебя. Ты хорош собой, умён, молод, знатен. Мы достойны друг друга. Почему ты никак не поймёшь… — тяжело вздохнула Джузеппина Мария. — Тебя и только тебя мне не стыдно открыто приблизить к себе. Тайный любовник и фаворит — это разные, очень разные вещи. Я устала их прятать.

И с другой стороны тоже вздох. Собеседник графини не впечатлён откровением женщины.

— Их… Вот именно. Ваша Светлость, прошу вас, давайте вернём всё как было. Я не стану одним из них. Никогда. И дело не в вас. Давайте забудем всё это, как дурной сон, и примиримся. Позвольте мне и дальше служить вам в том качестве, в котором я начал трудиться, попав во дворец. Или верните меня обратно в отряд. Я могу ещё раз-другой сходить в Бездну и стану полезным вдвойне. Отпустите меня. Я прощу вас.

А он молодец. Так вежливо послать бабу ещё надо уметь. И ведь сразу понятно, что уговаривать его бесполезно. Может, всё же отпустит?

— Упрямец! Вернуть всё обратно? Ты, правда, считаешь, что это возможно? Это будет плевком мне в лицо.

Не отпустит…

— Это он? — неожиданно меняет тему графиня. — Он тебя обнадёжил?

— Вы о чём, Ваша Светлость?

— Твой дружок. Тот отступник, что сюда приходил под Личиной. Я всё знаю. Не ври мне. А то позову Бенедикта — он проверит тебя своим даром.

— Вам мало позора? Хотя бы Тёмных сюда не вмешивайте. Мой позор и на вас бросит тень.

— Уже бросил. Своим упрямством ты позоришь меня. Именно меня, не себя! Значит так, — выдыхает взбешённая женщина. — Я даю тебе ночь. Либо ты к утру передумаешь, либо исчезнешь.

— Продадите меня? Куда-нибудь в Царство? Или даже за море, в одно из королевств? Это — мудрая мысль. Вы правы, Ваша Светлость — это станет выходом из ситуации. Ночь не нужна. Тут не о чем думать.

Грустный вздох.

— Не старайся. Я на это не клюну. Ты всё понял. Либо утром ты мой, либо смерть. Это — твой последний шанс, Марио. Для моих Искупляющих ты, и правда, отправишься в Королевства. Я казню тебя тихо. Ты не оставил мне выбора.

Вот же гадина! Либо ты мой, либо смерть. Уж лучше бы посадила его на Связку, как Тошу. Видать, двоих сразу нельзя. Иначе бы он уже бегал бы за хозяйкой влюблённым болванчиком. Ну и дрянь…

— Выбор есть всегда.

Ох, не нравится мне его голос… Благородная кровь… Да пошла она эта честь! Соглашайся! Обмани эту стерву! Пусть тащит в постель — ублажишь и сбежишь. Подумаешь — с бабой покувыркаться разок. Я-то, конечно, не пробовал, как оно, но со слов мужиков, там ничего сложного нет. Небось, можно вытерпеть. Главное, чтобы сейчас не казнили.

— Вот и я о том же, — холодно произносит Джузеппина Мария. — Думай, Марио. Думай. Я вернусь утром.

Уходит. И паладины за ней. Но не все. Один, судя по звукам, остался при пленнике в камере, второй бродит по коридору, ещё двое всю ночь просидят в караулке на выходе. У них там окошко, через которое можно приглядывать за тем стражем, что ходит туда-сюда вдоль железных дверей.