На поверку, Клещ управился даже вдвое быстрее. Всего через полчаса выскочил из зарослей к берегу совсем не с стой стороны, откуда мы его ждали.

— Кругаля слегка дал, осмотреться чтоб, — объяснил эту странность охотник.

— И? — с вопросом уставился на Клеща успевший вернуться со своего обхода Вепрь.

— Нормальный лес. Дичи валом. Разбежаться тоже есть где.

— Хозяин?

— А, да, — смутился Клещ. — Есть хозяин. Огромный, замшелый. Всё, как Кит и рассказывал. Под дубами валяется. Думал, спит, но нет — шары выпучены. Может, даже заметил меня.

— Что значит может? — удивился Бочка.

— Да я слишком близко подкрался, — потупился Клещ. — Говорю же: спит, думал. Верхами, верхами — по веткам. А он лежал, лежал, да как мотнёт рылом — жёлуди с дуба долой… И я вместе с ними.

— Чего?! — взлетели вверх брови Вепря. — Ты с дерева упал? Ты?

— Так вот жеж, — развёл руки Клещ. — Прямо у кабана за спиной шлёпнулся. Ну, как шлёпнулся… Мягонько, муфром — на все четыре лапы. Но зверь всё равно услышал. Вскочил, развернулся. Он достаточно шустрый для такой туши. Я на даре рванул. Через миг уже был за ещё одним дубом в десятке саженей. Я хрен его — увидел он меня или нет. Но вдогонку не кинулся.

— Увидел. Просто ты ему не интересен, дядя Клещ.

Охотники повернулись ко мне.

— С чего взял?

— Так и со мной так было. Наткнулся на хозяина, а тот лишь посмотрел равнодушно, как на букашку. Не видит в людях угрозы. Не знает он нас.

— Интересно, — потеребил косичку на бороде Вепрь. — Похоже, что Китар прав. И это хорошо. У зверя совершенно нет опыта схваток с людьми. Всю жизнь просидел на своём заповедном острове. Ладно, парень, — повернулся предводитель Могучей кучки ко мне. — Дуй домой. Как закончим, жди в гости. Ты нас с хозяином леса не обманул, и мы своё слово сдержим.

Домой? Как домой? А я уже с ними остаться настроился. Умом понимаю, что безопаснее будет уйти, но любопытство сильно — очень хочется послушать про дар кабана и про тактику, а потом посмотреть, как они будут хозяина леса валить. Да и просто поболтать с великими охотниками — польза и удовольствие. До сна ещё долго. Сколько всякого мог бы успеть выспросить у того же словоохотливого Бочки. Одно утешает — если у них всё получится, ещё увидимся с богатырями. Не верю, что обманут.

— Ну, до встречи тогда. Пусть удачно всё сложится.

Попрощавшись с охотниками, я спустил свою ползанку на воду.

— Ночевать, наверное, на островках лучше. Здесь из крупного зверя не только кабан. Всякий хищник встречается.

— Да уж разберёмся, — улыбнулся мне Вепрь. — До встречи, Китар.

На сбор я успевал, а вот набрать ягоды — уже нет. Как и заранее выловить Хольгу. Вчера я не стал с ней договариваться на сегодня про очередные ценные находки. Придётся краснеть с наполовину заполненным туесом и возвращаться домой без прибавки к пайке. Но всё это не важно. Это только мои ноги бегут здесь по лесу, а мыслями я остался с охотниками на Дикой земле.

Зря я уплыл. Нужно было напрашиваться. Риск там не настолько велик, если в саму драку не лезть, а издалека наблюдать. Кто знает, выпадет ли ещё в жизни шанс такую битву увидеть, у таких мастеров поучиться? Понятно, что я бы у мужиков только под ногами мешался, но, вдруг, получилось бы уговорить Вепря? Я бы одним глазком, с дуба какого-нибудь…

— О, Китар! Как ты вовремя. Налегке идёшь. Подсоби. Еле тянем с Нахаткой.

Замечтавшись, не заметил девчонок. Две молодки на год-другой меня старше, навалив от жадности на тряпку необъёмную гору осоки, с трудом волокли этот тюк-переросток, приподняв его с разных сторон.

— Кролям?

— А что делать? Олема отошла. И скотина жрать будет, если выбора нет. Мы у Хольги спросили — зачтёт и осоку.

— Хорошо. Ты давай к Нахатке вперёд, — подтолкнул я чернявую Люму. — И мой туес возьми. А я сзади один.

Намотал углы тряпки на руки, потянул вверх. Ого! Больше двух пудов точно есть. Но ничего, на троих дотянем.

— Шагайте. Готов.

И мы пошли дальше. Осока… Теперь, стало быть, сборщики начнут к болоту ходить — тут этой травы валом. Нужно быть осторожнее впредь. Как бы на глаза кому не попасться со своей ползанкой. Хотя… Чего мне теперь-то переживать? Нынче моё единственное дело — ждать Вепря с охотниками. А тяжёлый тюк всё-таки. И двух сотен шагов не сделали, как уже передышка требуется.

— На полянке привал, — предупредила уставшим голосом Люма.

Мы как раз подходили к небольшому кусочку безлесицы, покрытому ковром разнотравья. Залитое светом окошко пять на пять саженей манило цветами и красными бубками шиповника, облеплявшими большой куст, подпиравший полянку с дальнего от нас края. Уже пора собирать. На отвары пригоден. Хольга примет в зачёт.

И, похоже, шиповник привлёк к себе не только моё внимание. Иначе, как ещё объяснить то, что и девки, находившиеся к полянке ближе меня — тем более им не заслонял обзор тюк — не заметили притаившуюся в траве опасность.

— Ааа! — только и успела вскрикнуть Нахата, когда внезапно ожившая трава бросилась на неё полуторасаженным шестилапом.

— Иии! — выпустила свой край тряпки из рук Люма.

На её глазах зелёная пушистая лапа с внушительными крючками когтей одним взмахом разодрала Нахате бедро до кости. Кровь подруги мгновенно раскрасила лицо девчонки в красную крапинку.

Шестилап! Мы пропали! Или, как его ещё называют, паучий медведь. Редкий зверь. И опаснейший. Окрас меха меняет, хитёр и проворен. Бегает быстро — не удрать от такого. И на дереве тоже не спрячешься. Когти, зубы, невероятная сила. Даже такой мелкий, как этот, прикончит и взрослого охотника запросто. Против него только толпой, или с каким-нибудь сильным даром. Или…

Промчавшиеся за миг мысли ещё только укладываются в голове, а Люма уже летит на меня, приложенная другой лапой зверя. Пасть же хищника, напоминающая смесь медвежьей и волчьей, смыкается на голове Нахатки. Крик прервался. Хруст черепа настолько ужасен, что внутри всё сжимается.

Единый! Помоги!

И, лишь воззвав к Всевышнему, осознаю: второй раз он не придёт. Второй день подряд — это чересчур часто. Нельзя так.

Но он пришёл.

Как и вчера на островке я словно бы отдал своё тело. Вижу, слышу, всё ощущаю, но двинуть не могу даже пальцем. Дальше без меня. Дальше Единый сам справится. Страх тут же улетучился. Мы спасены!

Стонущая Люма врезается в меня. Мои руки ловко ловят девчонку, не давая ей упасть. Жива! Рана — пустяк. Ей повезло. В отличие от подруги, Люма теперь не умрёт. Как и я не умру. У меня нет ни капли сомнений — Единый прикончит зверя даже моим невеликим ножом. Даже голыми руками прикончит. А как же иначе?

Что…

Моё тело несётся прочь, а я замер. Мыслями. Как так-то? Не может быть… Это не поступок Единого. Я только что толкнул девчонку на зверя, а сам бросился бежать. Бедная Люма… Спас называется. Я ведь прикрылся ей! Задержал с её помощью хищника! Принёс в жертву ради выигранной пары секунд!

Нет… Это не Единый… Теперь я всё понял.

Бес! Демон! Злой дух! Я не отмеченный свыше…

Я одержимый!

Сгинь! Прочь! Изыди!

Я едва не упал. Только что ноги бежали сами — и вот я снова за них отвечаю. Я — опять я. Останавливаться, как и возвращаться бессмысленно. Девчонки мертвы, а зверь мне не по зубам. Зато я шестилапу очень даже по зубам. На один зуб вернее.

Где он там? Вообще гонится? Не останавливаясь, быстро оглянулся.

Йок! Ненасытный убийца! Двух жертв ему мало. Оставил добычу, чтобы сначала и меня сцапать, а сожрать уже всех вместе потом. На несколько десятков саженей отстал — едва его вижу — но разрыв сокращается. Если бы не Люма, я уже был бы трупом. Если бы не Люма и не бес, что толкнул её в хищника.

А куда я бегу? К болоту. И не просто к берегу, а к тому месту, где спрятана ползанка. Бесу не нужна моя смерть — направление он выбрал единственно верное. Добежать до посёлка бы я не успел. До места сбора тем более. Да и помощи там ждать не от кого. Два охотника, что приставлены к бригаде — из самых слабейших вольников. Им с шестилапом не справиться. Только большую кровь бы общине принёс.