— Может, просто охрана?

— На кой? — удивился торговец. — Кому Серые сдались? Их грабить себе дороже. За те двадцать шесть лет, что живу здесь, про такое ни разу не слышал. То, скорее, они друг за другом приглядывают.

Про свой странный, если не сказать больше, выбор Дядя Веня мне уже рассказал. Не так он представлял себе Путь. Пока шёл по Тверди сто раз пожалел, что Землю покинул. Сушь же вовсе добила. Испытания, норы, лучи, ходоки… Не по нраву ему жизнь такая пришлась. Как добрался до города мумров, так сразу же и решил здесь остаться. Открыл лавку, торгует помалу. Дохода хватает как раз на одно семя в год и на сытость. Здесь тепло, безопасно. С массашкой живёт. Та уж пятая у него. Всем доволен. Пока в потолок по отмеру, какой здесь две сотни годов, не упрётся, на Путь возвращаться не станет. Ему, мол, и тут хорошо.

— А вдруг, тот Брат Тревор пропал, и теперь Серые страшатся ходить в одиночку?

— Убили? Да не, — не согласился пузан. — Кому оно нужно? Зачем? А похищать… Не идун же. Это нашему брату того надо бояться. Ты вон четыре луча на лбу склеил, теперь по ночи не броди, где не надо. Даже в городе люди пропадают нет-нет. Редко, да, но бывает.

— Пятым в нору берут против воли?

— Ага, оно самое, — кивнул дядя Веня. — Пленят и утащат за горы. Есть тропы. Много в Бездне ты навоюешь, если у тебя руки-ноги связаны?

— Руки-ноги и отрубить можно, — невесело хмыкнул я. — Чтобы наверняка.

— Не, — мотнул головой торговец, — В пятой норе Бездна лечит не только на выходе, но и на входе. Руки новые вырастут. Верёвка надёжнее.

Гектор с Ульфом рассказывали, что негодяи, бывает, людей похищают. Но в городе… То меня уже дядька стращает из корысти едино. Ещё в самом начале нашего разговора предлагал у него жильё снять. Здесь, при лавке, есть лишняя комната. Вот сейчас опять уговаривать станет.

— На отшибе ты зря поселился, — подтвердил мои догадки пузан. — Опасно оно. В центре лучше. Всегда у меня под присмотром бы был. Ты по городу походи, посмотри на чужие лбы. Тут с неполной звездой идунов — раз, два, три и обчёлся. Все четвёрки служат по крепям.

— Спасибо, но нет. Я уже там обжился. Мне нравится.

— Что там нравиться может… — пробурчал дядя Веня. — Развалюха убогая. Оборотов шесть-семь как пустует уже. Тот чудак, что построил её, нелюдимым был. Ты же парень нормальный.

— Ну хватит, дядь Вень, — с улыбкой остановил я торговца. — Обсуждали уже. Я друзей жду. Не подходит мне комната. Много места потребно. Вот-вот явятся наши, и…

— Не загадывай, — оборвал меня дядька. — Тут ведь Сушь как-никак. Тут не всякий доходит до города.

— Уж мои-то дойдут, — ухмыльнулся я. — Подскажите мне лучше, где кресло такое купить? И удобное, смотрю, и вес держит.

В этом я не лукавлю. Не только, чтобы от надоевшей темы уйти вопрос задан. И действительно, кресло хорошее. Из какого-то твёрдого тростника сплетено, но это не жёсткий трубчак, из которого здесь дома строят. Материал куда более гибкий. И сделано добротно, на совесть.

Мы с Ло нашу хижину ещё не обставили толком. Лежанка и стол из всей мебели. Скупившись тогда, в первый день, седмицу в город нос не казали. Всё ждали гахаров. Вдруг, всё же кто-то из них обогнал нас? Но нет. Никто в гости к нам пока не пожаловал. Зря колдун бдел ночами. Впрочем, он всегда бдит, когда я за главного. Спать не может же.

— Кресло доброе, — подтвердил дядя Веня. — Кошаки одни делают. Раньше люди мастерской заправляли, но и у учеников их выходит неплохо. Смотри, где искать.

Торговец по-быстрому — благо, город совсем невелик — объяснил мне, как найти мастерскую.

— И, кстати, хозяева той мастерской, — добавил дядя Веня, закончив, — которые идуны, оба делись куда-то. У них по четыре луча было. Понял? Не просто так я тебе про опасность толкую. У меня на лбу ромб — мне спокойно живётся. Ты же, парень, настороже будь. Я без шуток о том говорю.

— Я всегда смотрю в оба. Можете за меня не бояться. Кто ко мне со злом сунется — сам виноват.

На этом я решил откланяться. И так засиделся у дядьки. Колдун меня в город послал прикупить для нас снеди и списки проверить — вдруг кто-то из наших пришёл? Последнее сделано, первое не займёт и десятка минут. С жратвой здесь всё ладно. Сейчас забегу в пару лавок, и можно домой. Про кресло и прочее с Ло посоветуюсь прежде. Здесь, в центре, его призывать мне нельзя. Осторожничаем.

Зайку мог бы проведать, да ту искать надо. Она в суете вся. По городу с корзинами день-деньской носится. Приставили мелкую к делу. Сама прибежит, когда новости будут. Вчера вон была у нас вечером. Один злой идун уже найден. Как раз проверял его.

Так-то словам Шуши верю, но хотел лично глянуть на гада. Его ведь на смерть, если что, только мне отправлять. Не колдун здесь решает, лишь мой это выбор. Малая узнала, что этот Вениамин массашек-подруг своих бьёт смертным боем. Те дуры всё терпят, не жалуются. Когда-то давно одна было хотела уйти от него, так толстяк её придушил.

И все знают об этом. Но знают как? Лишь по слухам. Доказательств вины идуна в смерти девушки нет. Кошка просто пропала, а мумры из городской управы не чешутся — там Веня кому-надо за опеку отстёгивает. Массашья община же смотрит на всё это просто. Пошла жить к идуну — он теперь тебе за семью. А дела семьи — только их дела. Эти вмешиваться тоже не станут. Тут только, если я покараю злодея.

А я покараю. Урод зря подругу на днях припугнул той же участью, какая некогда настигла её предшественницу. Зайка слова те услышала и нам передала. Другие тушкаты молчат. Ушастое племя — те ещё трусы. А мумрам нет дела до бед не медвежьих. Хозяева гор считают себя единственными достойными детьми Творца, а все прочие мало живущие зверолюды, чей век слишком короток, чтобы набраться истинной мудрости, для них — просто слуги, которых не жалко.

Увы, дядя Веня, твоя песенка спета. Даже если ты не понадобишься колдуну со своей куцей парой лучей, я прикончу тебя просто так, справедливости ради. Это будет моим правосудием. Здесь его не хватает.

Ай! Мизинец скрутило. Судорогой в обратную сторону выгибает, иголками колет. Какой уж тут сон? Я мгновенно проснулся. И стоило мне открыть глаза, как всё тут же прошло. Добившийся своего колдун отогнал свои узелки от несчастного пальца. У меня в башке сидя, он их столько наделал, что иные мелкие мышцы их появления, когда те приходят все разом, уже не выдерживают. Будилка отменная.

У нас гости. Через завешенное циновкой окно в комнату бесшумно влезает едва различимая тень. Ну, наконец-то! Первый гахар пришёл умирать. Край поднятой циновки, из-под которого сюда проникал ночной свет, снова опущен. Темнота опять превращается в кромешную тьму. Я не вижу его, но и он меня тоже. На лежанке прикрытый подстилкой мешок притворяется спящим мальчишкой. Я же замер возле стенки, в углу, на том краю хижины, в который не падает свет из окна. Я специально здесь сплю.

Мешок схвачен! Звук рисует мне картинку во тьме. Под шумок успеваю подобраться для прыжка и вызываю невидимость. Минуты мне хватит.

Мешок опознан, но ругательств обманутого человека не слышно. А всё потому, что это и не человек вовсе. Клятые нелюди хладнокровнее змей. Гахар замер. Прислушивается. Я не дышу. Он тоже не дышит. Зайке бы хватило и звука биения сердца, но мы с ним не тушкаты.

Ну всё, сдался. Чем-то еле слышно шуршит. Суёт руку в карман? Так и есть. Раздаётся удар кремня по кресалу, и комнату на миг освещает сноп искр. Это он зря. Показал мне себя.

Резкий взмах невидимой руки — и лишившийся половины головы гахар падает на пол. Хорошо, что тот у меня земляной. Чуть вскопать, разрыхлить, замешать — и по новой утоптанный лишится кровавых следов. Дело сделано.

Но расслабляться рано. Если гад съел жемчужину, труп сейчас оживёт. Нет, лежит не шевелится. Точно мёртв. Но и это не всё. Нелюдь мог прийти не один. Вновь прислушиваюсь. Тишина. Даже посвистов стихшего по ночи ветра нет. Подхожу к двери и резко открываю ту нараспашку, а сам тут же отскакиваю в сторону.