Бедняга. Мало того, что слушать пришлось, как его родню волки резали, так ещё и их трапезы звуки в ушах на всю жизнь теперь. Хорошо хоть, не видел, как мамку с братишками, сестрёнками рвали и жрали. И останков их тоже — охотник, что из печи доставал, догадался малому глаза прикрыть. По себе знаю, лучше родных живыми запомнить. У меня вот не вышло. В памяти изрубленные тела вытесняют все прочие образы.

Польза от того, что всё видел сквозь щель, лишь одна — навсегда в память врезались заодно и со всем остальным лица тех тварей двуногих, что, убив всех, увезли мою Тишку. Дай Единый, кого из них встретить — будет шанс и месть свершить, и ниточку путеводную, что к пропавшей сестрёнке ведёт, за край ухватить. Придёт время, отправлюсь на поиски. Может, не зря глаза тогда не зажмуривал? Может, не зря ещё больше страдал?

И только про волков мысли, как серые тут как тут. Стоило к берегу причалить, как из кустов высунулась оскаленная морда. Три быстрых гребка — и я снова на глубокой воде. Купаться мохнатый не пожелал. Порычал вслед и, как только я подальше отплыл, снова скрылся в зелёнке. Однако.

Судя по звукам, серый там не один — перерыкиваются, поскуливают. Целая стая у берега трётся. Плохо. Там ведь ловушка моя. Видно кто-то попался такой, что волки его за добычу сочли. Можно возвращаться ни с чем. Завтра приплыву — серые как раз пойманного зверя схарчить успеют. Придётся опять ждать, когда очередная болотная крыса на Журавлиных островках в силок попадётся и по новой ловушку переставлять. Причём, где-нибудь подальше отсюда, а то, не дай Единый, волки опять до моей добычи раньше меня доберутся.

Но и на следующий день берег Дикой земли возле моей ловушки продолжал кишеть серыми гадами. В этот раз мне даже подплывать не потребовалось. Издали всё расслышал, что нужно. Видать, не смогли вытащить из петли тушу зверя и продолжают пировать, не отходя от «стола». Подождём.

Только вот и вторым днём, и третьим всё осталось как прежде. Я уже и ондатру поймал, а проклятая стая всё торчит и торчит у ловушки. Вот же йоковы твари! Не могу из-за них верёвки забрать. Время идёт — скоро уже торговцы из града прибудут — а охота моя стала намертво. Тренировки, что из-за этого теперь удлинились вдвое, в печёнках сидят. Уже мысли приходят по-настоящему, а не только для вида, поиском редких травок заняться.

Не выдержал — решил выяснить, что волков подле моей ловушки держит так долго. Может, просто логово там у них новое? У воды деревья густо растут, стволы тесно стоят. Зря я что ли по веткам скачу день-деньской? Подплыву к берегу потихоньку чуть дальше от нужного места и оттуда попробую поверху подобраться. Гляну, что там. А, если повезёт, так и верёвку свою с ветки сниму. Вдруг, свободна петля?

Самострел на всякий случай на спину повесил — ещё дедом удобные петельки приделаны. Полез. От места, где к свисающим в воду ивовым прутьям ползанку подвязал, до того, где ловушка стоит, шагов двести. По земле две минуты делов. Тут же почти полчаса добирался. На подходе заметили. Сразу несколько волков прибежали под дерево, на котором сижу. Рычат, зубы скалят, морды вверх тянут. Не достать им меня, но, сорвусь если, считай сразу конец.

Зато сам бы влёгкую мог пару серых пришпилить к земле. Сверху вниз стрелять просто. Вот только штыря у меня два всего, а их тут… Семь штук насчитал. Все с округи сбежались, кто поблизости был.

Нет, не все. Вот в чём дело, оказывается! Волчище огромный силком моим пойман. В петле застрял шеей. Матёрый. В холке все восемь локтей. Старый зверь. Не иначе, вожак этой стаи. Понятно теперь, отчего вьются подле ловушки все эти дни — не хотят бросать своего, охраняют. Небось, дичь даже носят, чтобы с голоду не подох. Дело дрянь.

Дальше можно не лезть. Перебрался на ветку соседнего дерева — и обратный путём потихоньку. Провожают мохнатые. До самой ивы вели меня понизу. В воду лишь не полезли, когда, прыгнув в последний раз, по пучку прутьев, листья сдирая, прямо в ползанку съехал. Тут всё ясно. Торговцев ждать надо. Прикуплюсь, и вернёмся к проблеме. Так-то, может, оно и не плохо. Зато знаю, что пойманный зверь меня точно дождётся. Погоди, серый, ещё вскрою твой труп. У тебя в сердце точно есть мне подарочек.

Ярмарка — это шумно и людно. Никогда больше столько народу одновременно в посёлке не собирается. Под такое дело и ватаги все дома, и с окрестных хуторов на торг люди стягиваются, и обозников самих куча целая. Там же, кроме купцов-продавцов, и возницы, и скоморохи с жонглёрами-фокусниками, и охраны две дюжины морд, и один одарённый есть даже, что бородавки и прочую накожную гадость выводит.

К последнему очередь выстроилась. Но это не лекарь, а так. Ни Халашу, ни даже Крагу хромому он не может помочь. Всё, на что он способен, можно и зельями вылечить. Просто зельями будет дороже, вот народ и идёт.

Ещё больше толпа у помоста, на котором лицедеи кривляются. Детвора почти вся там. Один я между повозок и тентов брожу. У меня на забавы нет времени. Делаю вид, что праздно шатаюсь, а сам выбираю, что нужно. Где подслушаю цену, где сам спрошу, якобы любопытства лишь ради. Балбесом прикидываюсь, таращу глаза, охаю-ахаю. Мне бы только внимание к себе не привлечь ненароком. Попутно «дружков» своих из Саноса шайки высматриваю. Сталкиваться с кем-то из этих швыстов облезлых не хочется. Хорошо хоть, Патара таскает отец за собой. Видел с Хваном их возле лотка оружейника.

Присмотрел кой-чего. Теперь к месту условленному. С Хольгой загодя мы сговорились, что бобы передам и заказ разъясню в полдень возле сушильни, что под частоколом напротив Такеровой бывшей землянки. Есть там укромное место одно, какое ни с какой стороны не просматривается. Заранее приду туда и дождусь её там. Убедился, что никто не следит и, домой идя вроде как, свернул к частоколу.

Долго ждать не пришлось. Хольга тётка серьёзная — у неё чётко всё. Молча выслушала заказ, уточнила про цены, переспросила по мелочам разное и, взяв бобы, ушла. Я же немного ещё посидел в закутке. Нельзя, чтобы нас видели вместе. И местечко палить это тоже нельзя. Завтра снова встречаться нам здесь. И на третий день тоже. Хольга, правда, об этом не знает пока — удивлю её вечером, когда купленное сюда принесёт.

Сборщица, хоть и надёжная тётка, а вводить её в искушение, вывалив за раз все бобы, что надумал продать, не хочу. Много их у меня. За неполных два месяца столько добыл, сколько другие и за год не могут. Вдруг, решится меня обмануть? Кому жаловаться потом буду? А некому мне. Три сегодня отдал, завтра столько же выдам. Послезавтра ещё три боба, а четыре оставшихся придержу пока. Рассчитал уже всё — и на выбранные покупки хватает, и монеты запас будет добрый.

Молодец я. Всё удалось провернуть чин по чину. Последний день ярмарки — завтра градские торговцы отбудут — а у меня в тайнике у болота уже почти всё, что хотел прикупить. Заплечный мешок с кучей всяких карманов, петелек и прочной шнуровкой. Непромокаемый, износу не знает — не всякий охотник имеет такой, а у меня теперь есть. Топорик с острым шипом на другой стороне. Небольшой, но удобный. Дрова рубить таким не сподручно, зато можно в цель кинуть. Хорошей верёвки моток. Не чудесная дедова, конечно, но тоже достаточно прочная. Связка метательных ножей — очень хочется их бросать научиться. Мелочи разной полезной, вроде ниток с иголками, малость. И пара дюжин новых штырей для моего самострела.

Нынче Хольга на меня по-другому смотрит. Уважает. И, кажется, даже немного побаивается. Последний заказ получая, с очередной бобов тройкой, так брови подкинула, что не стерпел, подлил масла напутствием. Мол, то ли ещё будет. К следующей ярмарке готовься семена жизни в золото оборачивать. Хохотнула, но смешок вышел больно натянутый. Не знает, чего от меня ожидать, чудного такого.

Ну да пусть. К зиме ближе, когда снова торговцы из града заявятся, глядишь, уже в охотниках буду ходить. После замера возьмёт Глум к себе в ватагу подспорником, новая жизнь у меня начнётся тогда. Смогу сам свою добычу сдавать. Или через Глума, если себя проявлю и в доверие войду к дядьке.