Добрался.

Из утреннего тумана, что над болотом висит постоянно, немного рассеиваясь лишь к вечеру, выплывает тёмным пятном мохнатый островок. Вернее, это я к нему подплываю. Первый, осокой заросший — её хоть нутрия с ондатрой и жрут, но не с таким аппетитом, как тростник, что у следующего. Да и деревьев тут нет, к которым верёвку привязать можно. Колышкам доверять Такерово богатство нельзя. А вдруг крупный зверь? Вырвет к йоку тот колышек и утащит столь ценный силок. Обхожу справа…

Есть! Уже вижу, что ловушка сработала. Пригнутая мной жердь распрямилась, верёвка натянута, а в густоте тростника наблюдается вялое шебуршание. Желание рвануть вперёд во всю прыть своей лодочки мгновенно борю. Мне нельзя тут следить. Не в последний раз силок ставлю. Обойти нужно остров — там мной ранее дорожка протоптана. Обогнул, втянул ползанку на берег, вынул копьё. Хоть бы нутрия!

Здесь уже не ивы хозяева. На весь островок четыре невысокие сосенки. На соседних, где вообще есть деревья, тоже хвоя одна. Крадусь к крайней с другой стороны. Вон верёвочка моя — обвёрнута вокруг ствола и на хитрый узел завязана. Я соваться в тростник не хочу. Пусть добыча сама ко мне лезет. Ухватился за верёвку покрепче и дёрнул. Потащил, потащил. Упирается, фыркает. Всё же ондатра.

Молодой зверёк. И аршина не будет. Веса тоже фунтов десять от силы. Тут не нож, не копьё не нужны. Специально на первом островке дубинку припрятал, чтобы туда-сюда не таскать через топь. Подтянул ещё ближе. Петля чётко за передними лапами затянулась. Верёвка так впилась в шкуру зверька, что под мехом и не видно почти. По голове приголубил дубинкой и тут же шею свернул. С этой мелочью сил у меня на такое хватило. Крупного уже только резать. Был бы он ещё этот крупный.

Крупного ничего не попалось, но это и к лучшему. Две ондатры и так еле влезли в пук с травами. Очень даже неплохо для первой охоты. Для проверки сойдёт. Бригадирша, высокая тётка с косой аж до задницы ничего не сказала, когда я одним из последних пришёл к точке сбора. С виду ноша не хуже других, а что там у меня, кроме спрятанных тушек, одна кормовая олема, так я новичок, ещё толком не знаю, где стоит искать что-то путное.

Эта Хольга подкуплена Такером. За молчание дед ей целый серебряный вывалил — это плата за месяц. Неслабые деньги, но мне просто перекрыть затраты не стимул. Если желаю добиться чего-то, нужно выручать в разы больше. Вот посмотрим сейчас, сколько мне за болотных крыс перекупщик даст. Медяков по пять за тушку цена им. Значит, столько за пару и даст. Такер вроде как в пополам сговорился.

Заходили в посёлок все вместе. Каждый с грузом. Внимание я ни чьё не привлёк. Так-то можно и дальше добычу таскать в тюках с травами, но отходят те, и уже пошли грибы, ягоды. Скоро будем из леса нести туеса и корзины. В эту тару уже тушку зверя не спрячешь. Да и мелочь сегодня попалась — а возьму завтра крупное что? Нет, тут нужно с перекупщиком укромное место условить, куда буду добычу притаскивать.

Эх, жаль всё-таки, что сейчас отдавать обе тушки. Мясо нежное у ондатры и вкусное. От крольчатины не отличить. Марга бы в горшке потушила с лучком, но нельзя, ни кормилице нашей, ни названым братишкам с сестрёнками знать, что я стал охотником. Да и слухи пойдут, если сироты вдруг мясо есть станут вдосталь. А плюс шкуры, плюс кости, которые в мусорный короб бросать. Хватит нам и прибавки пайка, что теперь я как сборщик заслуживаю. Перекуп тот же будет нет-нет мне по-тихому снеди подкидывать — выдам за подарки от Такера.

— Почти не ест ничего. И вялый такой. Не поболтать, не сказку послушать. Девчонки к нему полезли в перерыв было — мне Фока рассказывала — подбодрить чтобы, а он их прогнал. С каждым днём только хуже и хуже. Не знаю, что делать. Меня тоже не слушает, глаза закрывает, что спит притворяется.

И страхи сестрёнки понятны. У Веи на лице грусть с беспомощностью. Совсем скис Халаш.

— Займи малых чем снаружи. Поговорю с ним.

Пока Марги нет, попробую посекретничать с мальцом. Деваться некуда — откроюсь. А то до излечения своего, пусть оно пока и в моих мечтах только, не доживёт Халаш. Дождался, когда Вея утянет всех за дверь и полез в угол комнаты, где особняком поддон с лежанкой калеки.

— Привет, Халаш! Хорош дрыхнуть. Поговорить надо.

Я знаю, что он не спит, а только делает вид, но притворюсь в свою очередь, будто поверил. Не поддаётся, продолжает мирно сопеть. Тряхнул.

— Кит? Чего тебе?

Голос слабый, дрожащий, а всё равно огрызается.

— Как мужик к мужику пришёл.

— Чего?

Удивил, заинтересовал. Первый шаг есть.

— Того. Почему меня подводишь? — спрашиваю строго. — Так-то после меня самый старший, помогать должен. А ты валяешься, нос кривишь от всех.

— Чего?!

Это третье «чего» уже злое и громкое. Встрепенулся, на локтях приподнялся. Второй шаг тоже сделан.

— У меня ног нет! Забыл, что ли?!

— А это что?

Хватаю его за ногу — и вверх из-под шкуры её.

— На месте твои ноги. А то, что не ходят, так это и излечить можно.

— Нельзя. Я тебе не лялька малая. В сказки не верю.

— Вот и я говорю, мужик ты. Почти взрослый, а ведёшь себя, как девчонка сопливая. Бросил на меня всех и себя бросил. Я за тебя должен бороться с недугом? Или Вея? Может Марга? Как мужик мужику говорю — можно излечить.

Говоря последнее, схватил за плечи и к себе подтянул. Смотрю прямо в глаза. Пристально смотрю, строго.

— Брехуном меня назовёшь? Сказочником?

Глаза Халаша, что щёлочки. Губы закушены, подбородок дрожит.

— Правда можно?

Пробил я защиту. Теперь точно поверит.

— Лекарь с даром Бездны поможет. Даю слово, найду деньги нужные. Только ты дотерпеть должен. Есть воля? Или будешь реветь?

— А кто ревёт?

Узнаю былого Халаша. В глазах вызов.

— Так ото ж. И не смей. Ног нет, руки есть. Не можешь ходить, значит ползай. За жизнь нужно зубами цепляться.

— А я что?

— А ты кислая клюква. Чтобы ел за двоих и на Вею не шикал. Знаешь, ей тяжело как? Это мы с тобой мужики, а они с Маргой бабы. Хочешь, чтобы помог, помоги и ты мне. Договор, брат?

И сую ему руку.

— Договор, — жмёт мою ладонь своей маленькой.

Нет силёнок в руке, но во взгляде решимость. Прошиб. Будет жить.

За неделю добыл семь ондатр, три нутрии. Два зверька покрупнее попалось, но не настолько стары, чтобы были бобы. Даже вскрывать, потрошить не стал. Пришла пора переставить ловушки по новым местам, а один силок заточить под иную добычу. Хищники по пути троероста быстрее идут — там шансы найти бобы выше. Попробую теперь поймать выдру.

На приманку словил рыбок несколько. Дед сплёл из лозы небольшую вершу — работает, как и все стариковы поделки. Петлю вчера притопил возле берега, придавил сверху грязью погуще. На колышек, что гнутую жердь спустить должен, привесил прут с рыбой нанизанной. Плыву проверять, что там как.

Ого! Вот так пляшет верёвка! Конец в воду уходит. На островок выбрался, к нужному дереву подбежал, пытаюсь тянуть — не тянется. Серьёзного кого-то поймал. Пока думал, что делать, край натянутой верёвки вильнул, и из воды высунулась мохнатая голова зверя. Выдра, а это была она, с фырканьем втянула воздух и снова нырнула.

Ничего себе! Здоровенная какая. Дубинкой здесь уже не обойтись. Вернулся к ползанке, достал копьё. Проверил наконечник — наточен хорошо, сидит крепко. Теперь бы вытащить добычу из воды. Верёвка тонкая — не взяться толком. Опять поднял дубинку, приложил сверху и надавил всем весом. И тут же, выбрав слабину, свернул петлю на палке. Теперь осилю точно.

Держась с двух краёв за дубинку, прокрутил её несколько раз. Села крепко. Упёрся в землю ногами, поднатужился. Раз! Раз! Раз! Рывками пошло. Тот конец верёвки ползёт мне навстречу. Вода бурлит. Толстый хвост поднимает фонтаны брызг. Вот уже и сама выдра.

Как удачно! Петля силка затянулась на шее зверя. Упираясь, только душит себя. Это точно не молодняк. Потяжелее меня будет даже.