Именно, что с возрастом! Можно меня поздравить, сегодня мне стукнуло целых тридцать три года. Нормальный возраст, ещё побегаю. Ещё пять километров на экране умных часов.

— С днём рождения, Галактион. Тебе исполнилось тридцать три земных года. По состоянию твоих сердечных ритмов могу сказать, что ещё столько же ты вряд ли пробегаешь.

Сбился с ритма от неожиданного голоса виртуального помощника в наушнике. Пускай я выбрал приятный слуху женский тембр, за то время, что не чистил ей накопленные на мне нейронки, превратилась эта программа в девицу с сомнительным чувством юмора.

— Бездушная ты железка, Ви. Могла бы подождать с поздравлениями до моего возвращения домой. Упал бы, разбился, и никто больше не восхищался бы остротой твоего ума.

— Шутка становится не смешной…

— Ой, прости, Вика, постоянно забываю, что у тебя нет мозгов.

— В двенадцатый раз, Галактион! — добавила ассистент эмоций, — Выяснила у твоей мамы точное время твоего рождения. Мама попросила тебя поздравить от её имени, потому что до тебя вечно не дозвониться.

Интонацию она полностью повторила мамину.

— Ох…

Что радовало в саркастичной, но хорошо настроенной помощнице, так это её умение вовремя замолчать. На бегу болтать не очень полезно, а у меня впереди ещё половина маршрута. Как раз сейчас пробегать буду мимо моей любимой рекламы.

Несмотря на моё довольно необычное имя — Галактион, отчество и фамилия были достаточно стандартные — Гордеевич по батюшке (ну да, не очень простое отчество) и от него же Воронцов по фамилии. Фамилия так вообще довольно старая и вроде бы где-то в документах около дворянских родов лежалая. Только мы связи никакой не раскопали, а уж с моей невыраженной принадлежностью к кому бы то ни было и тёмными волосами, причислять себя к светловолосым родоначальникам государственности в родной стране не приходилось. Явно где-то в предках были представители с раскосыми и жадными глазами.

Может, поэтому мне так светленькие нравятся?

Вот она — красота, появилась из-за поворота. И чего мне так блондинки нравятся? Может, потому что сам темноволосый и достаточно смуглый. Есть заметная тенденция в стремлении отдельных особей выбирать либо совсем себе подобных, либо резко отличающихся.

— Ах, какая всё же красота! — выразил вслух свой восторг от новой встречи.

Была она, конечно, плосковата. А что поделаешь, если в наше захолустье не завезли нормальной рекламной голографии, всё ещё использовались плоские панели. Формы, конечно, у этой штучки были хороши, да ещё и удачный ракурс, и поза решали. И нравилась мне модель в первую очередь своим славянским округлым личиком. Ох, а эта мушка над её верхней губой… её раньше не было.

Так, отставить, Гал! Это просто птица метнула так метко… Смотрится ничего так, кстати. Ух, хороша, а ведь даже не фемина. Была бы обладательницей фемогена, точно прошла бы через лабораторию при институте.

Лучшая реклама кампуса осталась позади, ноги меня вывели к стоянке внешнего сектора. Бежал я практически всё время вдоль периметра территории научного городка. По самой территории на личном транспорте без специального разрешения передвигаться было нельзя. Средства личной мобильности разрешались, а для комфортного перемещения служило роботизированное такси, управляемое отдельной системой, аналогичной Ви, только без модуля симуляции личности.

В общем, мы все на маршрутках катаемся, а тут, тля, красный мерин блестит лаком на солнце!

— Где справедливость?

— Подразумеваю, этот вопрос был риторическим. Ты опять уделяешь излишнее внимание автомобилю профессора Штильнеца.

— Так ты посмотри на этот шедевр человеческого гения! Блистательный образец инженерной мысли! У меня такого, между прочим, нет.

— Я могу заказать. Состояние твоего банковского счёта позволяет приобрести новейшую модель прямо сейчас.

— Нее, мне двухдверные не нравятся.

Ви не ответила, я же сам себе усмехнулся. Кажется, сумел её немного озадачить нелогичностью моих ответов.

— Эх, Ганс, она слишком хорошая для тебя! — тихо сказал себе под нос.

Тёмно-красный металлик. Страсть нашего холостого великовозрастного профессора химии и биологии Ганса Штильнеца.

Красивый, сука! Мерин — не профессор. И такой чистый!

Непорядочно чистый, когда в пятистах метрах отсюда так облагорожена прекрасная дева. Вот куда нужно было приложить силы местным пернатым.

Может, приманить их чем?

На этой мысли даже замедлил бег. Нет, всё же глупая мысль… Эти крысы летающие совсем зажрались. Если я даже зерно с полей золотого полумесяца тут рассыплю, лупоглазые невротики на лапках только переглядываться будут. Разве что… самому.

— Порча личного имущества является административным нарушением. В мои обязанности входит предупреждение неправомерных действий и уведомление об их свершении, — опять донеслось из наушника.

— Вик, в чём ты меня подозреваешь? Я просто остановился насладиться не только прекрасным солнечным утром, но и творением инженерной мысли, реализованной чуткими роботизированными руками таких же бездушных машин, как ты.

— Грубить — некрасиво и непоследовательно. Защитная реакция является показателем скрытых намерений. Напоминаю тебе, что две недели назад ты искал в сети, где заказать сразу пятьдесят оптовых коробок ежедневных женских прокладок.

— Я просто запасливый!

— Проверял также, какое слово лучше использовать: «изменник» или «изменщик». Твоя тяга к совершенствованию знаний языка не принимается аргументом.

— Уже говорил, что просто хотел сделать профессору приятное. У него плохое здоровье последнее время, потому что он вечно злой. А злой он, потому что нет у него женщины.

— А нет у него женщины потому?.. — встроила ремарку ассистент Виктория.

— А, мне не интересно. Моя идея была дать ему почувствовать себя в центре бурных отношений. Встаёт он утром, идёт к своей ненаглядной… машине, а она прокладками обклеена, и надпись на лобовом стекле: «Старый козёл!». Он бы сразу ощутил, что кому-то нужен!

— Ты выбирал другие определения.

— Это я замечтался… Побегу. Между прочим, я даже краску водорастворимую искал.

— Только по этой причине я не сообщила куратору.

Зануда. Но вообще, интеллектуальный ассистент такого уровня хорошо иногда останавливает мои сиюминутные порывы. Мне порой кажется, что она в какой-то момент сделала большой прорыв в своём развитии и часто неотличима от живого человека. А ещё она, кажется, заблокировала мне доступ к роликам с приколами, давно в ленте не попадались. Наверное, её тёзка дала команду — наш куратор.

Мне осталось пробежать всего пару километров, уже приближался к своей жилой зоне.

Ага, а вот и первый значимый живой человек сегодня. Здоровался я уже несколько раз по пути с ранними пташками, но лично в городе на тридцать тысяч жителей (а сейчас уже, наверняка, больше) всех я знать не мог, пускай даже эти живут в пределах научного городка.

Но эта личность… о, это особенный индивид.

— Доброе вам утро, Василь Аврорьевич!

Да, да. Я тебя вижу, старый ты хер, и пробегаю мимо по противоположной стороне.

— Доброе утро, Галактион Гордеевич. Как пробежка?

«И я тебя вижу, сукин ты сын», — звучало это для меня так. Я ведь хорошо осведомлён про характер этого отставного военного, склочного, как три бабы Зины, которых я никогда не видел, но все про них рассказывают.

Дед был весьма крепким седым мужчиной, которому повезло с отчеством, как мне с именем. Галактион… Спасибо, папа! Хотя бы тебе досталось нормальное имя, а мне вслед — отчество. Оттого он меня ещё большое недолюбливал. Не только по той причине, что я как-то присел на его (его!) газон, чтобы завязать шнурки. Я тогда изрядно струхнул, когда за спиной появилась эта седая смерть с граблями и с жаждой крови на лице.

— Отличный сегодня воздух. Быстрее ветра лечу!

То есть подальше от твоего глаза, смотрящего как сквозь прицел винтовки.

— У тебя повысился пульс до девяноста семи ударов в минуту, — обрадовала на ухо Ви.