— Так точно, господин генерал! — выпалил один из них, хотя я ещё даже вопроса не задал.

Я постоял ещё секунд десять, глядя на них с выражением крайнего неудовольствия, потом хмыкнул и пошёл дальше, оставив бедолаг гадать, что же они такого натворили и почему большое начальство так странно себя ведёт.

В общем, погулял я по лагерю, посмотрел что тут есть интересного, где какие склады, где казармы, где штаб, где артиллерийские позиции. Информация лишней не бывает, да и просто любопытно было посмотреть, как организован быт у противника.

— Да ладно? — я хлопнул себя по лбу, не веря собственным глазам. — Вы что, серьёзно?

Передо мной возвышались штабеля деревянных ящиков, на каждом из которых было выведено крупными буквами «105 КАЛИБР», а чуть ниже красовалась до боли знакомая эмблема — стилизованный снаряд с надписью «Большой Калибр». Видимо, какой-то патруль новосов наткнулся на вино-водочный магазин, который специализировался на продаже этой специфической продукции, и решил, что обнаружил секретный склад боеприпасов имперцев.

Я подошёл ближе и заглянул в один из ящиков, крышка которого была слегка приоткрыта. Внутри лежали бутылки, которые действительно были стилизованы под артиллерийские снаряды — такая же форма, такая же окраска, даже маркировка похожая. Только вот если открутить верхнюю часть, внутри обнаруживалась пятилитровая бутылка отборной водки, а не взрывчатка и поражающие элементы.

Судя по всему, новосы даже не удосужились вскрыть хотя бы один ящик, чтобы проверить содержимое. Просто увидели военную маркировку, знакомые цифры калибра, армейскую стилистику упаковки — и решили, что это трофейные боеприпасы, которые обязательно пригодятся для обстрела имперских позиций.

Не долго думая, направился к артиллерийским позициям, которые располагались на небольшом холме с хорошим обзором на город и ту самую башню, из которой теперь торчали имперские самолёты. Там уже вовсю кипела работа — пятьдесят артиллерийских установок были выстроены в ряд, расчёты суетились вокруг них, подтаскивая ящики со снарядами и готовясь к обстрелу.

— Смирно! — заорал кто-то, увидев мои погоны, и вся эта толпа мгновенно замерла, вытянувшись по струнке.

Я прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину и разглядывая солдат с выражением крайнего недовольства на лице. Остановился посередине, обвёл всех тяжёлым взглядом и набрал в лёгкие побольше воздуха.

— Чего вы тут делаете⁈ — взревел я так, что несколько ближайших солдат невольно отшатнулись. — Дебилы! Вы хоть понимаете, как это важно? Всем головы пооткручиваю! Уроды! Придурки безмозглые!

— Так точно, господин генерал! — хором ответили артиллеристы, хотя по их лицам было видно, что они совершенно не понимают, за что их ругают.

— А что мы сделали? — осмелился спросить какой-то офицер, судя по погонам — командир батареи.

— Да если бы вы что-то сделали, я бы не кричал, а бил! — продолжал я бушевать, расхаживая перед строем. — Теперь рассказывайте, чего натворили! Где успели накосячить уже? Лучше сами сознайтесь, а то если я сам узнаю — хуже будет!

Солдаты переглядывались между собой с выражением полного непонимания, пытаясь сообразить, в чём же их обвиняют и что нужно признать, чтобы грозный генерал перестал орать.

— Ну… — один из бойцов робко поднял руку, — мы поцарапали двадцать седьмую артиллерийскую установку, господин генерал. Когда разворачивали позицию, случайно задели…

— Ну всё! — я схватился за голову с видом человека, который только что узнал о конце света. — Попали вы! Ох, как же вы попали! Это трибунал, утырки! Всем по сорок нарядов вне очереди! Чистить сортиры будете до конца службы! А потом под трибунал и расстрел!

— Но мы уже подкрасили! — взвыл тот солдат, который имел неосторожность признаться. — Ничего не заметно! Всё исправили, честное слово!

— О, вы ещё и исправили, и рапорт не написали! — я ткнул пальцем в нескольких офицеров, которые стояли ближе всех. — Так, ты, ты, ты и ты! Написать подробный доклад, почему одна установка была поцарапана! С объяснительными, с чертежами, с фотографиями! Чтобы через час был у меня на столе!

— Но вы не можете! — возмутился командир батареи. — Это же наши старшие офицеры! Кто же нами будет управлять во время обстрела?

— А ты вообще охренел⁈ — я развернулся к нему и уставился так, будто он только что оскорбил мою покойную бабушку. — Ещё и пасть посмел открыть⁈ Будешь говно убирать за артустановками!

— Но они же не лошади, — пролепетал офицер, явно не понимая, как на это реагировать. — Они не гадят, господин генерал…

— Ты хочешь сказать, что я тупой⁈ — я подошёл к нему вплотную и навис над ним, хотя он был выше меня на полголовы. — Будешь учить меня⁈ Ну что, скажи мне прямо в лицо, я по-твоему дебил⁈

— Нет! — офицер побледнел и затряс головой так, что казалось, она сейчас отвалится. — Это я дебил, господин генерал! Я! Полный дебил!

— Вот, — удовлетворённо кивнул я и отступил на шаг. — Хорошо, что понимаешь. Ладно, какими снарядами собираетесь обстреливать башню?

— Сто семидесятым калибром, господин генерал! — бодро отрапортовал один из артиллеристов. — Башню прошибёт насквозь, гарантированно!

— Дебилы! — снова взорвался я. — Приказ был от Великой Независимой Неблагонадёжной Великолепной Структуры! Только сто пятым калибром!

— От какой-какой структуры? — не понял командир батареи, и остальные тоже смотрели на меня с полным непониманием.

— Вы ещё и не знаете о ней⁈ — я схватился за сердце, изображая крайнюю степень потрясения. — Ах вы… Ладно, на первый раз прощу, но чтобы это было в последний раз! Приказ был бить сто пятыми! Только ими! Это стратегически важно!

— Но ведь у нас не хватит снарядов такого калибра, — растерянно проговорил кто-то из расчёта. — Мы же в основном сто семидесятым работаем…

— Трофейными бейте! — взревел я, указывая в сторону склада с водкой. — Вон, целый склад стоит! Хватайте и тащите сюда! Живо!

В общем, им пришлось подчиниться, потому что спорить с генералом, который орёт как сумасшедший и грозит трибуналом за каждую мелочь, было явно себе дороже. Солдаты побежали к складу, начали таскать ящики с «боеприпасами», заряжать орудия и готовиться к стрельбе.

Первый залп прогремел минут через десять. Потом второй, третий, и вскоре все пятьдесят установок молотили по башне беглым огнём, отправляя в её сторону десятки «снарядов» в минуту.

Я отошёл в сторонку, нашёл удобное местечко на пригорке и уселся наблюдать за результатами своей работы. Зрелище было великолепным — башня, из которой и так торчали имперские самолёты, теперь ещё и обстреливалась бутылками с водкой. Правда те были надежно запечатаны в толстую металлическую оболочку, потому не разбивались и в целости доставлялись адресату.

Прошло минут двадцать, артиллеристы остановились на передышку. Командир батареи, тот самый, который признал себя дебилом, подошёл к краю позиции и посмотрел в бинокль на результаты обстрела.

— Вот это да… — присвистнул он, глядя на поднятое облако пыли вокруг башни. — Думаю, имперцы там охренели от такого.

— Да… — довольно протянул я, тоже глядя на башню. — А как Кардиналов охренел — остаётся только представить…

— Простите, кто? — обернулся ко мне офицер.

— Неважно, — махнул я рукой. — Продолжайте обстрел. И передайте по цепочке, что структура довольна вашей работой. Пока что.

Министр транспорта и городского развития Аркадий Петрович Лисицын проснулся в прекрасном настроении и даже позволил себе полежать лишние пять минут, чего не делал уже очень давно. А всё потому, что в последнее время жизнь наконец-то начала налаживаться, и он снова почувствовал себя тем самым важным человеком, каким был до появления одного крайне неприятного типа.

Костя уехал…

Эти два слова грели душу Аркадия Петровича так, как не грел даже камин в его загородном поместье. Сколько же нервов этот человек ему испортил за последние месяцы, сколько седых волос добавил на и без того поредевшую шевелюру!