Колонна двигалась до Москвы по снежной целине еще несколько часов, оставляя за собой глубокую колею. Время от времени колонне приходилось останавливаться и вытаскивать из глубокого снега застрявшие легковушки. Напряжение, не отпускающее людей всю ночь, сменилось тяжелой, усталой молчаливостью и апатией. Чувства притупились. Бойцы в кузовах машин дремали, качаясь в такт ухабам, или молча курили, вглядываясь в осветившийся, но все еще хмурый горизонт.

Лаврентий Павлович сидел в кабине своего автомобиля и смотрел на дорогу, но мысли витали где-то далеко. Рядом с ним неподвижно восседал Вольга Богданович.

— Вы сказали, они пришлют кого-то посерьезнее, — наконец нарушил молчание нарком, не отводя глаз от дороги. — Что вы имели в виду? Каков наш следующий противник?

Мертвец медленно повернул голову. Его светящиеся глаза казались бездонными.

— Возможно, на этот раз я и ошибся. Обычно Голод не нападает в одиночку. Псы — его порождения. Но, видимо, после нашего столкновения, он понял, что победа дастся ему слишком дорого — и не стал рисковать.

Вольга Богданович помолчал, словно прислушиваясь к чему-то, что не было слышно никому другому.

— Сам же Раздор, пока дело не дошло до прямого вооружённого противостояния, когда он становится олицетворением Войны, редко действует в открытую. Он предпочитает разъедать изнутри. Ждать, когда мы сами совершим ошибку. Когда усталость и страх сделают за него всю работу. Его посланники не станут рвать нашу защиту когтями. Они будут шептать. Сеять панику. Сталкивать лбами тех, кто должен стоять плечом к плечу.

Берия хмыкнул:

— Смуту и панику? С этим мы умеем бороться. Это нам знакомо куда лучше, чем адские псы.

— Не обольщайся, Лаврентий Павлович, — голос мертвеца прозвучал ледяным предупреждением. — Оружие Всадников — сама суть человеческой слабости. Они найдут трещину даже в самой сильной броне. Даже в самом преданном сердце. Они заставят вас усомниться в себе, в своих товарищах, в правильности выбранного пути. И один неверный шаг, одно неверное слово в такой момент станет фатальным. И они уже здесь. Они уже с нами. Просто они ждут своего часа. И этот час настанет, рано или поздно.

Слова Вольги Богдановича повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Берия молча кивнул, его цепкий ум уже работал, прокручивая возможные сценарии, выстраивая линии обороны не на земле, а в сознании людей. Он понимал, что противника, которого нельзя взять за горло или пристрелить, победить сложнее всего.

Колонна тем временем выбралась на более-менее расчищенную дорогу. Скорость возросла, и вскоре впереди показались окраины Москвы — города, превращенного в крепость, ощетинившуюся баррикадами из мешков с песком, колючей проволокой, танковыми ежами и укреплёнными огневыми точками.

На подступах их остановил пост НКВД, дежуривший у закрытого шлагбаума. Молодой лейтенант, лицо которого было бледным от холода и усталости, подошел к машине, отдавая честь. Его движения были выверенными и автоматическими, но глаза, обведенные темными кругами, безучастно скользнули по лицам пассажиров головного автомобиля.

— Документы, товарищи… — начал лейтенант, но, узнав Берию, резко выпрямился, а его глаза расширились от удивления. — Товарищ нарком! Виноват, Лаврентий Павлович! Мы не были предупреждены…

— И не должны были, лейтенант, — ответил Берия.

— Может, выделить вам сопровождение, товарищ Берия? — поинтересовался лейтенант.

— Нет, — мотнул головой нарком. — Сопровождения у меня и без вас достаточно, — он указал за следующий за ним грузовик с вооружёнными бойцами. — Ты нас просто пропусти, лейтенант — мы спешим!

— Проезжайте! — Лейтенант вновь козырнул и дал знак бойцу, который бросился к шлагбауму, торопливо поднимая его.

Его движения были резкими, почти паническими под тяжелым взглядом наркома. Шутка ли — сам Берия! Колонна тронулась, медленно проплывая мимо бетонных дотов. И только проехав по знакомым московским улицам Лаврентий Павлович облегчённо выдохнул — его опасная миссия была окончена, а задание товарища Сталина — выполнено. А ведь ради этого ему даже пришлось побывать в самом настоящем Аду.

— Другого я от тебя, Лаврэнтий Павлович, и нэ ожидал! — именно такими были слова товарища Сталина, когда нарком поведал вождю о своих приключениях. — Даже в Ад спуститься нэ испугался! Молодэц! Достойный продолжатель дела Ленина и Рэволюции!

Сталин даже крепко обнял верного соратника, не смущаясь тем, что в его кабинете присутствовали и другие посетители. Пусть, их в этот момент было немного — только посвящённые. От энергетиков: академик Трефилов и Иван Чумаков, от Русской Православной Церкви: митрополит Алексий и патриарх Сергий, а из близкой родни товарища Чумы: князь-мертвец Вольга Богданович Перовский.

Хотя, личина, которую он наложил, совершенно не выдавала его физиологических особенностей. Однако церковники всё равно бросали на князя тревожные взгляды.

Рассказ Лаврентия Павловича никого не оставил равнодушным, особенно священников.

Когда стихли последние шепотки, Иосиф Виссарионович, затянувшись трубкой, произнёс:

— Теперь предложу обсудить ещё один важный момэнт… Как вам извэстно, товарищ Берия, пройдя через Адские круги, с трудом, но разыскал семью товарища Чумы, переродившегося в одного из так называемых Всадников Апокалипсиса. На повэстке дня насущный вопрос, товарищи: как отреагирует этот Всадник, встретив родных своей предыдущей инкарнации? Проснутся ли в нём утраченные человеческие чувства, или новая и могучая сущность возьмёт верх? И главное — чэм нам это всё может грозить?

Первым поднялся митрополит Алексий:

— Можно я скажу первым? Это наше общее мнение с Его Святейшеством Сергием. Как служители Церкви, мы утверждаем: даже падшая душа может возродиться через любовь. Если в нём сохранилась искра человечности, встреча с семьёй, с любимыми и дорогими ему людьми может стать исцеляющей.

— Простите, батюшка, — неожиданно подал голос Иван Чумаков, проклятый дар которого не так давно был «перекован» машиной профессора Трефилова в святую силу, — но мы сейчас говорим о существе поистине космического масштаба! Это уже не человек, а воплощение одного из Законов Мироздания! А что если контакт с родными лишь ускорит неспешно идущие сейчас процессы Армагеддона? Хотя, если вам интересно моё мнение, я больше всего на свете хочу вернуть нашего Романа!

Академик Трефилов тоже поддержал своего друга и коллегу по «энергетическому направлению»:

— Иван прав — мы имеем дело с совершенно неизученным парапсихофизическим явлением. И его неконтролируемый эмоциональный всплеск может запросто высвободить опасные энергии! Но лично моё мнение — надо рискнуть!

Патриарх Сергий поднял руку:

— Позвольте мне, как богослову, напомнить: у всех апокалиптических всадников была земная история — это их, так называемые, сосуды. Возможно, именно память о любви станет тем якорем, что удержит Чуму от тотального уничтожения мира.

Берия мрачно усмехнулся:

— Видел я эти «якоря» в Аду. Там они служат лишь напоминанием о том, что утрачено. Но… — он сделал паузу, — если есть хоть один шанс из ста, должен признать: семейная встреча может дать нам уникальный рычаг влияния на Всадника.

Сталин, слушая разные мнения и без остановки расхаживая по кабинету, остановился рядом с мертвецом:

— А ви что скажете на этот счёт, Вольга Богданович?

— Он мой внук и мой наследник, — ворчливо произнёс старик, — какое у меня еще может быть мнение?

— Как я понял, — продолжил Иосиф Виссарионович, когда старый князь замолчал, — большинство голосов — «за». А точнее, — он тоже поднял руку, — единогласно. Но дэйствуем с максимальными мэрами предосторожности, товарищи. Если Первый Всадник проявит агрессию по отношению к Глафире Митрофановне — немедленная эвакуация беременной жэнщины. Если же в нём проснётся человеческое… — Вождь хитро прищурился. — Значит, мы всё сделали правильно, товарищи!