Из этого круговорота размышлений меня выдернула Глория, вернувшаяся из госпиталя с моим маленьким диверсантом, заряженным туляремией. Она вновь уселась на водительское место и выехала с бывшей территории колхоза «Красный сеятель», без сожаления оставив за спиной свою прежнюю жизнь.

Маски были сброшены… Нет, она не превратилась тут же в старую безобразную каргу, какой являлась на самом деле, оставаясь весьма привлекательной дамой «чуть за тридцать». Но ей не нужно было теперь крутиться, юлить и приспосабливаться, чтобы ненароком не навлечь на себя гнев Европейского ковена ведьм. Потому что русские ведьмы и ведьмаки всю жизнь клали с прибором на эту весьма древнюю организацию одарённых.

За моей спиной Глория, едва ли не впервые в жизни, почувствовала себя по настоящему свободной и почти счастливой. Почти, потому что понимала, что моё сердце занято другой женщиной. Однако, сдаваться она не собиралась. А вот это уже меня не радовало. Но решать сейчас эту проблему я был не намерен — у нас сейчас совершенно другая задача. Нужно было как следует надрать фрицам зад!

— Слушай, Ромка, — произнёс дед Маркей, так и не выпуская вновь обретенную винтовку из рук, — а ты на энтот раз как будешь гансов в кровавые сопли разматывать? Опять с поносом, али без? — шутливо поинтересовался он.

— Действительно, Месер, что вы собираетесь использовать? — подключилась к старику Глория, которой о моих конкретных планах тоже ничего не было известно.

— Мы используем самое страшное оружие, какое только знало человечество со времен Адама и Евы, — туманно ответил я.

— И какое же, позволь уточнить? — прогудел отец Евлампий, выхватив из контекста знакомые библейские имена.

— Гнев Господень! — невозмутимо произнес я, заставив священника схватиться за сердце и хватать воздух раскрытым ртом.

— Не замай имя Господа, святотатец! — неожиданно словно раненый медведь заревел монах.

Изошедшая от него вместе с рёвом обжигающая и могучая сила ударила меня словно гигантским молотом, вышибая дух напрочь. Я успел увидеть, как Глория, обмякнув, ткнулась лицом в рулевое колесо. Машина, идущая на максимальной скорости, вильнула, слетая с дороги. А затем бешено понеслась под откос по ухабам и камням к протекающей рядом быстрой речке…

Октябрь 1942 г.

Третий рейх

Земля Анхальт[1]

г. Вернигероде

На небольшой открытой террасе — Biergarten[2], принадлежащей маленькому семейному кафе на окраине старинного городского квартала, в уютном дубовом кресле удобно расположился весьма пожилой господин. В ожидании официанта он лениво просмотрел небогатое меню, которое обнаружил тут же на столе.

Затем пожилой джентльмен всё так же неторопливо достал небольшую плоскую флягу, которая легко помещалась во внутреннем кармане его слегка устаревшего прогулочного костюма, и с откровенным удовольствием приложился к её прохладному металлическому горлышку.

Густая и тягучая жидкость, которую он с таким удовольствием смаковал, тоже явственно отдавала металлом, поскольку содержала большое количество железа. Да, во фляжке посетителя летнего биргартена плескалось отнюдь не старое вино и даже не выдержанный благородный коньяк — там была кровь.

Самая настоящая, человеческая, и весьма свежая к тому же. Самое примечательное, чтобы добыть эту, пусть и небольшую дозу живительной субстанции, старику не пришлось даже пальцем о палец ударить. Но доставили её по первому требованию, как и обещали. И именно той группы и резус-фактора, который он предпочитал больше всего. И даже учли пожелания насчёт национальной принадлежности донора, и того, что он должен был съесть перед тем, как «поделиться» своей кровью.

Пожилой господин сделал еще глоток, ощутив терпкий аромат выдержанного коньяка с нотками ванили, и откинулся в кресле, пробегая взглядом по окрестностям города. Он уже давно, лет, наверное, двести, не был в этом примечательном немецком городишке, носившем странное имя — Вернигероде. Местные германские умники-лингвисты до сих пор утверждали, что этимология названия города ясна не до конца.

Самой большой проблемой для них стал корень слова — «Wernige», который они никак не могли обосновать. Зато с окончанием –reuth, -roth, -rode, -rade проблем не возникало — слова Rod, Rodung, что означало «вырубка (леса)». Город был возведён в густой лесистой местности — вот и ответ.

Самое смешное, что сидевший за столиком старик точно знал ответ на этот вопрос — и никакой вырубкой леса там совсем и не пахло. Просто крепость, из которой выросли нынешний замок и город Вернигероде, начал строить в начале 12-го века некий граф Адальберт, который был славянином по происхождению.

И это «непереводимое» для немцев «Wernige», означало не что иное, как «Верный». Просто слегка трансформировавшееся за сотни лет. А в нынешней безумной Германии признать что-то изначально славянским, означало подписать себе, может быть, и не смертный приговор, но длительное заключение — уж наверняка.

— Извините за ожидание, уважаемый! Господин что-то желает заказать? — Наконец-то к старику подошел один из официантов.

А скорее всего, он был единственным официантом в этом маленьком кафе. Вполне возможно, что он же еще являлся и хозяином — держать большой штат во время войны такое заведение просто не могло себе позволить. Именно поэтому официанта и пришлось так долго ждать на открытом воздухе. Он сначала обслужил посетителей внутри кафе, а затем вышел на улицу. Лето уже минуло, да и осень подобралась уже к своей середине, так что люди на открытой террасе были редкостью.

— Бифштекс с кровью, пожалуйста, — ответил пожилой господин. — Очень обяжете, если прожарка будет минимальной.

— Сделаем, — понятливо кивнул официант, удаляясь.

А его пожилой клиент вновь вернулся к неспешному созерцанию окружающих красот древнего города. Первое письменное упоминание о городе Вернигероде встречается в документах 1121-го года, когда граф Адальберт из Хаймара под Хильдесхаймом выбрал место для своей резиденции.

Одновременно он начал строить низинную крепость — предшественник нынешнего замка. Но в те далёкие времена это малолюдное германское захолустье совершенно не интересовало пожилого джентльмена, правда, тогда еще не бывшего настолько пожилым.

Впервые он появился в этом городе где-то в середине 15-го века, когда род графов Вернигероде пресёкся. Тогда графство Вернигероде, а соответственно и его замок перешли в собственность графов фон Штольберг, являющихся старинным одарённым родом, представители которого возглавляли один из многочисленных ведьмовских ковенов средневековой Европы.

И именно с этого момента началось возвышение этого колдовского объединения ведьм, оставшегося на сегодняшний день единственным Европейским ковеном ведьм, навязывающим свои правила всем остальным малефикам Старого света. А могуществу и возвышению в среде одарённых, фон Штольберги обязаны самой высокой точке, расположенной в их владениях — горе Броккен.

Именно эта гора на многие столетия стала местом главного шабаша немецких, а позже и всех Европейских ведьм. А расстояние от вершины горы Броккен до центра Вернигероде составляло чуть больше десяти километров. И властители замка по полной использовали эту близость, особенно во время Вальпургиевой[3] ночи.

Кто из фон Штольбергов первым открыл секрет горы Броккен, старик не знал. Но то, что эта гора являлась сосредоточием неких сил, подчинить которые в разное время пытались многие одарённые, было ему известно еще за несколько столетий до основания города и замка.

И только новым хозяевам графства Вернигероде удалось воспользоваться этими силами и открыть настоящий портал в иное измерение, а точнее — в Ад. Правда, всего лишь на один день в году. Говорили, что на вершину горы мог проникать сам владыка темных сил — Сатана, и принимать «ежегодный отчет» у ведьм, колдунов, нечисти и нежити. Когда же на шабаш случайно забредал какой-нибудь зевака из местных жителей — участь его была плачевна.